Глава 5
Тельма не смотрела на пустырь. И на Мэйнфорда. Думала… о чем, и сама после не могла вспомнить, но в какой-то момент ее мысли вдруг исчезли. Исчезло все, кроме всеобъемлющего чувства тревоги. Тельма не помнила, как выбралась из автомобиля. И как добежала. И кажется, кто-то кричал, но крики тонули в птичьих всполошенных голосах. Черно-белая картинка с водой, землей и краном, с которого сняли тело-рыбину. С единственным ярким пятном. Мэйнфорд лежал на боку, но поза эта казалась неправильной, и Тельма не сразу поняла, что именно не так. Тело изогнулось, застыв на грани разлома. Заведенные за спину руки. Вывернутая шея. Запрокинутая голова. Кохэн эту голову на коленях держал, и сидел, и покачивался, пел что-то на своем языке, которого Тельма не знала. — Что с ним? Кохэн покачал головой. И петь не перестал. Его голос был тяжел, как местное небо, и звук его мешал сосредоточиться. Но то знание, доставшееся Тельме неизвестно от кого, не позволяло просто велеть масеуалле заткнуться. Мэйни уйдет. Если оборвется песня, Мэйни уйдет. — Пусти, — она села в грязь, в черную и густую, словно тот кофе, который Кохэн готовил поутру. …зачем ей это надо? Уходит? И пускай, ему самая дорога в Бездну, пусть и существует эта Бездна исключительно в голове Мэйнфорда. Справедливо. Смерть за смерть… он не убивал, а та женщина, которая убила, жива. И значит, справедливость выйдет несправедливою. Виски его были холодны и влажны. Глаза раскрыты. Зрачки сузились до размеров булавочной головки. И это плохо… отвратительно… — Мэйни, ты меня слышишь? — она наклонилась к самым губам, от которых пахло табаком и лакрицей. — Не слышишь… …ее ведь не учили возвращать людей. Этому в принципе не учат, потому как слишком опасно. А чтецы — ценный ресурс, которым не стоит рисковать ради чужого безумия. И то, что Тельма прочла пару-тройку книг из закрытой секции, не дает ей права думать, будто бы она справится. Справится. Как иначе. Не может же она и вправду бросить его там, где бы он ни был. …надо вспоминать. Проверка рефлексов. Английская булавка, которую Тельма вытащила зубами из воротничка, возблагодарив еще и эту дурную привычку — таскать в одежде кучу бесполезных мелочей, вроде оторванных пуговиц или таких вот булавок. Она слегка заржавела. И вряд ли гигиенично тыкать такой булавкой в человека, но другой нет. А эта… входит в плоть как в масло, если принять во внимание, что масло это изрядно подмерзло. Плоть же… плоть не реагировала. …зрачки… …у нее нет фонарика, но если повернуть голову к свету… …ничего.