Глава 9
Тельма первой отступила. Убрала руку. И убралась бы сама, если бы остались силы. А их не было. Она ведь тоже не железная, как ни хотелось бы. Железо не плачет, у нее же из глаз слезы градом сыплются. И она эти слезы вытирает, вытирает, только без толку. Надо смотреть дальше. Понять, почему он отступил, только… — Терпеть не могу женские слезы, — Мэйнфорд поерзал, устраиваясь поудобней, а потом просто обнял Тельму. — Начинаю чувствовать себя виноватым. — Ты виноват. — В чем? — Ты закрыл дело. — Закрыл, — он поморщился, и Тельма уловила эхо удивления, будто Мэйнфорд сам не способен был поверить, что совершил подобную глупость. — Почему? — Не знаю, — честный ответ, который ничего не проясняет. — Она не собиралась делать аборт! Она планировала выйти замуж! Не стоит кричать. Смысла в крике нет, только содранное горло будет саднить, напоминая об истерике. Но иначе Тельма говорить не способна. — За кого? — За Гаррета… он подарил ей кольцо. С алмазом. И цветы… я помню… я прекрасно все помню… и они все тебе лгали! Моя нянька, та горничная… почему ты не поговорил с другими? Почему ты не поговорил со мной? Он не ответил. — Ты… ты просто избавился от этого дела… от меня… а твой братец… он убил маму. — Гаррет — не убийца. Сказано это было без особой уверенности. — Неужели? Отпусти! Не отпустит. Он тоже упрям. И не бежит от этого разговора. — Накануне у них был разговор. Мама… мама не стала бы скрывать имени отца… о моем она никогда не говорила, а Гаррет испугался. И еще у нее расписки долговые имелись. Множество долговых расписок. Зачем Тельма оправдывается? Она права. — Я поговорю с ним. Пустое обещание, он ведь и сам прекрасно все понимает. — Где был бы твой братец? С долгами, с… его репутацией… он ведь невесте подарил то самое кольцо, что и маме. Это ведь просто, взять и снять… Она осеклась. Таков был план. Найти вещи, которые могли бы стать свидетелями. Вытащить из них память о том дне, правду… вещи, в отличие от людей, солгать не способны. Только все это — мечтания наивной дурочки. Кто позволит беспокоить супругу Сенатора? Женщину почтенную. Достойную. А сама она… с чего Тельма взяла, что эта женщина захочет знать правду? Может, она ее и так прекрасно знает и давно уже пообвыклась с этою правдой, притерпелась. Может, даже правда вовсе не внушала ей отвращения к мужу? А воспоминания… десять лет им. Десять лет — это срок, и немалый. Легко списать на ошибки в прочтении, в толковании… вообще на то, что воспоминания эти являются истинными. Внушенная память. Раздел третий.