Глава 25
Дождь. И снег. Небо, вывернутое наизнанку. Пуховые облака. Кругляш луны, повисшей над черной крышей. Чернильные сумерки… Улица. Лужи. И отражения фонарей в них. Вой ветра, надрывный, безумный, но далекий. И в то же время — полное безветрие в отдельно взятом закутке. Вечер — не самое лучшее время для встреч, тем более когда встречаешься с тем, чье время — ночь. Но разве у Тельмы имелся выбор? Ложь. Имелся, конечно. Мэйнфорд разозлится. А Зверь и вовсе придет в ярость. Но Тельма должна знать. Она хоть что-то должна знать наверняка… Улица обезлюдела, и наверняка не случайно. А он медлит. И это часть игры. Нелюди всегда любили поиграть. А Тельма кто тогда? Человек? Или все-таки… она присела и заглянула в лужу. Лицо знакомое, обыкновенное и некрасивое. Вполне человеческое, но и он на первый взгляд не особо отличался от людей. — Ты замерзла, — Тельма вновь не увидела, откуда он появился. Фокусник. — Да, — она поднялась и зонт закрыла. Снег… по сути своей снег — та же вода, а магия не любит воду, даже такая странная. Поэтому лучше потерпеть холод, чем оказаться в его власти. Он стоял в шаге от Тельмы. Черный костюм. Черное пальто… белая лилия на длинном стебле. — Тебе нравятся цветы? — Лилии? Он поднес цветок к носу, замер, будто очарованный его ароматом. — Твоя мать лилии ненавидела… — Но ты все равно их присылал. Это ведь ты их присылал? Зачем? — Просто так, — он протянул цветок, и Тельма взяла. Пускай. Потом выкинет… или нет? Если отнести в лабораторию… — Это просто цветок, — он улыбнулся, и эта улыбка заставила сердце биться чаще. Ничего, с сердцем Тельма как-нибудь да управится. — Поверь, если бы я хотел тебя очаровать… …волна желания поднялась изнутри, опаляя, лишая воли. Еще немного, и Тельмы не станет. Да и зачем она нужна? Полукровка. Упрямая. Ей же станет лучше, если поддастся. Она забудет о боли, об обидах, обо всем… она будет счастлива. А безоблачное счастье — не то ли, о чем мечтают люди? — Нет, — Тельма зачерпнула воды из лужи и отерла лицо. — Если собираешься продолжить в том же духе, я вернусь в отель. А он рассмеялся. — Ты мне, пожалуй, нравишься, — это было сказано так, что Тельма разом ощутила собственную никчемность. Она устояла? Или ей позволили устоять? Сохранить остатки гордости. Зачем? А просто так… затем же, зачем позволили уйти Элизе. Игра такая. С лилиями и кровью. — Что тебе от меня нужно? — она облизала губы. И вновь отерла лицо. — Я захотел познакомиться с дочерью. Не веришь? — Не верю, — лужа была глубокой и грязной. И эта грязь осталась