чтобы не сойти с ума. Никто, даже избранный, не способен постоянно слушать их голоса. Кохэн коснулся виска. — Альзора… альзора… — Джонни нахмурился. — А если по латыни… — У вас ее называют полуночницей. — Это же яд! Надо же, сколько интересного всплывает. И похоже, Кохэн знал, что травка его ядовита. — В малых дозах она помогает. Расслабляет. Избавляет от кошмаров. Снижает чувствительность… — И как давно он… — Лет семь, — это Мэйнфорд сам сказал. — Но в последние дни я ее не принимал. Думал, вдруг да услышу чего-нибудь полезное. — Ненормальные! — это Джонни произнес с искренним восхищением. — Кто бы говорил… — Кохэн присел. — Как ты? — Живой пока… и, док, травка не вредила. Не так мне вредила, как ваши снадобья. Вот от них я гораздо раньше бы в Тихой пристани оказался. Джонни лишь головой покачал. — А дозы? — Я тебе все напишу, — Кохэн потер переносицу. — Она сказала, что видела мои крылья… это неправильно… невозможно… я отрекся от богов, когда ушел из Атцлана… Он раскачивался и выглядел несчастным, почти таким же несчастным, как много лет назад, в день их первой встречи. Правда, в нынешнем Кохэне мало что осталось от диковатого подростка, который не понимал, во что вляпался. — … а она говорит, что у меня есть крылья… думаешь, привиделось? — Не знаю. Мэйнфорд взялся за рубашку. Он сосредоточился, но все одно пуговицы поддавались с трудом. Мелкая моторика, чтоб ее… — Я помогу… — Нет, — он остановил благой порыв Джонни. — Я сам… ты ж сам сказал, временное… значит, пройдет. Джонни отвел взгляд. Понятно. Нет ничего более постоянного, нежели временное. И быть может, Мэйнфорду до конца дней своих предстоит носить рубашки с деревянными пуговицами, а заодно уж стоит прикупить специальную посуду… ложки там, вилки… миски-непроливайки. Лучше сдохнуть. Пуговица за пуговицей. И молчаливое ожидание. Не торопят, не задают вопросов. — Вот, — Мэйнфорд стянул грязную рубашку через голову. — Док, а док, если я безумен, то откуда взялось это? Кровь успела засохнуть, но порезы, вопреки логике, не затянулись. Тонкий узор рун начинался под левой ключицей, спускался ниже, делал виток вокруг сердца, захватывая его в петлю, и змеей переползал на живот, и уже там разворачивался древом. — Это… — Джонни выглядел ошарашенным. — Это… Он протянул руку, но спохватился, видать, что тыкать пальцем в пациента — несколько невежливо. И из глубин черного кофра появилась упаковка стерильной ваты и спирт. — Будет жечь, — любезно предупредил док, щедро поливая кусок ваты спиртом. — Интересно… Кохэн