Воздух в комнате словно похолодел. Я медленно опустила чашку на блюдце.
— Его похитили?
— Либо похитили, либо ликвидировали как лишнего свидетеля, — Матвей открыл папку. Внутри лежали фотографии разгромленной квартиры: опрокинутый журнальный столик, пятна крови на ламинате, развороченный поролон дивана. — Андрей забрал из банковской ячейки не всю сумму. В сейфе оставалось около шести миллионов рублей пятитысячными купюрами. Те, кто брал квартиру, деньги не тронули. Они искали документы. Флешки, финансовые реестры, записи с номерами счетов.
— Значит, это не обычные кредиторы, — выдохнула я, чувствуя, как внутри натягивается тугая, вибрирующая струна. — Ростовщикам нужны наличные. Они бы выгребли сейф до последней копейки.
— Вот именно, — Матвей подался вперед, положив локти на стол. — Людям, которые взяли Андрея, плевать на бумажки с гербом Банка России. Им нужны подтверждения того, через какие каналы деньги уходили в офшорные фонды. Твой деверь заигрался в финансового гения и попытался кинуть не только меня, но и тех, кто стоял за спиной его брата.
Черный прямоугольник монитора погас, но лицо Андрея продолжало стоять перед моими глазами. Синева под левым веком, тонкая струйка сукровицы из разбитого угла рта и скотч, намертво стянувший его запястья за спинкой железного стула.
В кабинете стояла гулкая, напряженная тишина. Пахло горелым кофе из капельной кофеварки и влажным холодом, тянувшим из приоткрытой балконной двери.
Матвей не двигался. Он стоял у края стола, уперев кулаки в столешницу. Рукава графитовой рубашки были натянуты на широких предплечьях, на шее пульсировала крупная жила.
— Дубна, — произнес он глухо, не глядя на меня. — Старый кирпичный завод на правом берегу Волги. Промзона заброшена десять лет назад, вокруг три километра заболоченных пустырей и съезд на технологическую грунтовку к каналу имени Москвы. Идеальное место для ликвидации.
— Они требуют меня, — мой голос прозвучал ровно, хотя связки сковал ледяной ком. — Не тридцать миллионов. Не доли в уставном капитале. Они хотят забрать меня.
Матвей медленно поднял голову. В его темных глазах горел холодный, расчетливый огонь.
— Тебя туда никто не повезет. Это элементарный развод. Твой деверь — наживка. Они знают, что после инцидента в Рогачево мы закрыли периметр комплекса. Прямой штурм «Берега» невозможен: здесь тридцать вооруженных бойцов и закрытый контур. Поэтому они создают искусственный кризис, чтобы выдернуть тебя на открытую площадку.
— А если это не развод? — я шагнула к нему, сжимая кулак до белизны костяшек. — Если Андрея убьют ровно в полночь, как пообещали на записи?