— Олег, объясни, что за цирк на проходной? — резко спросила я. — Почему в охране посторонние люди? Почему заблокирован мой пропуск?
Олег вздрогнул. На мгновение на его лице мелькнуло неприкрытое замешательство, но он тут же взял себя под контроль, улыбнулся и поднялся навстречу.
— Мариш, ты уже вернулась? Я думал, встреча затянется. Проходи, присаживайся. Нам нужно спокойно обсудить рабочие вопросы.
Он шагнул вперед, намереваясь приобнять меня за плечи, но я сделала шаг назад, резко увеличивая дистанцию. Этот жест был мне знаком: Олег всегда пытался сократить расстояние и коснуться меня, когда за его спиной назревала очередная финансовая проблема.
— Кто эти люди на территории? — повторила я.
Мужчина на диване неторопливо отжал замки дипломата, убрал бумаги и поднялся на ноги.
— Мы подождем в переговорной, Олег Вадимович. Десять минут. Документы должны быть подписаны сегодня до полуночи.
Он вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. В кабинете повисла плотная тишина, нарушаемая только монотонным шумом дождя за окном.
— Сядь, Марина, — голос Олега стал жестким, отчужденно-деловым. — «Берег» переходит под контроль другой структуры. С сегодняшнего дня. Доли перераспределены, совет учредителей утвердил реструктуризацию активов.
— Какой совет учредителей? — я опешила, глядя на мужа. — У нас общество с ограниченной ответственностью. Всего два участника: ты и я. У меня сорок процентов доли. Никаких уведомлений о созыве собрания я не получала, повестку не видела и голосовать не могла.
Дождь колотил по крыше автомобиля с глухим, монотонным остервенением. Дворники метались по стеклу, но вода заливала его быстрее, превращая фары стоящего поперек дороги джипа в два мутных белесых пятна.
Матвей Климов не убирал руку с приоткрытого окна. Его хватка на стекле оставалась ледяной и непреклонной.
В салоне пахло остывающим пластиком печки, сыростью и моим собственным, еще не осознанным до конца страхом. Воздух казался слишком плотным, его приходилось втягивать короткими, неглубокими глотками.
— Уберите машины, — повторила я. Мой голос звучал с металлической резкостью, связки натянулись, как струны. — Немедленно. Вы совершаете преступление. Незаконное лишение свободы — сто двадцать седьмая статья Уголовного кодекса. Если ваши люди не освободят выезд через тридцать секунд, я нажимаю кнопку вызова экстренных служб.
Климов даже не усмехнулся. В его лице не дрогнул ни один мускул. Дождевая вода стекала по его виску, огибала жесткую линию скулы и срывалась с подбородка на воротник темного пальто.
— Нажимай, — спокойно отозвался он. — Сигнал уйдет на пульт дежурной части по Дмитровскому району. До ближайшего экипажа ДПС отсюда двадцать три километра по размытой бетонке. Они приедут через сорок минут, если по дороге не застрянут на железнодорожном переезде. За эти сорок минут с тобой может произойти все что угодно.