— Вы мне угрожаете?
— Я констатирую факт, Марина. Ты сейчас пытаешься защитить свои гражданские права перед человеком, который держит этот район пятнадцать лет. Это бессмысленно. Но хуже другое: ты пытаешься сбежать туда, где тебя уже ждут.
Он чуть наклонился к проему окна. Я инстинктивно вжалась спиной в кожаную спинку кресла, но не отвела взгляда.
— В двух километрах от КПП, на повороте к старому песчаному карьеру, стоит серебристая «Октавия», — произнес Климов негромко, но так отчетливо, что слова перекрывали шум ливня. — Номера заляпаны грязью. В салоне двое. Двигатель работает уже полтора часа. Хочешь проверить, случайно ли они там дежурят именно в тот вечер, когда твой муж решил закрыть передо мной свои долги?
— Откуда мне знать, что это не ваши люди? — процедила я. Костяшки на руле побелели, ногти до боли впивались в оплетку. — У вас здесь целая армия. Вы оцепили комплекс, заблокировали мне пропуск, вломились в администрацию. Вы придумали эту историю про покушение, чтобы я не доехала до юристов!
— Мои люди стоят перед твоим бампером, — Матвей качнул головой в сторону перекрывшего дорогу внедорожника. — Им незачем прятаться в лесополосе под дождем. Если бы я хотел запереть тебя в подвале, Марина, ты бы уже сидела там. Без телефона, без машины и без права задавать вопросы. А я стою здесь и мокну, потому что мне нужен живой управляющий с чистой головой, а не труп в кювете с перерезанными тормозами.
— Я не верю ни единому вашему слову.
— Твое право. Но я не выпущу тебя за шлагбаум.
— Вы не имеете права меня удерживать! — сорвалась я, и голос предательски дрогнул, обнажая клокочущую внутри панику. — Я требую связи с моим адвокатом! Наталья Сафронова ведет все дела комплекса. Я позвоню ей сейчас же, прямо из машины!
— Звони, — Климов сделал шаг назад, отступая от стекла, словно подчеркивая: телефон он у меня не отбирает. — Набирай Сафронову. Расскажи ей, что стоишь на подъездной аллее, фары слепят глаза, а через пару минут ты поедешь навстречу машине без номеров. Пусть она вышлет тебе юридическую защиту по факсу. Может, успеет составить протокол разногласий до того, как тебя сомнут на первом же повороте.
Я смотрела на него сквозь пелену воды. Его спокойствие действовало сильнее крика. В нем не было театральной ярости, не было показной жестокости дешевых бандитов, которых я иногда видела в ресторанах в начале двухтысячных. Климов говорил так, словно исход был предрешен еще вчера, а я просто опаздывала к началу собственного расстрела.
Мысли лихорадочно метались, цепляясь за обрывки фактов.