Я включила планшет, зашла в защищенный мессенджер и набрала прямой номер Натальи Сафроновой.
Гудки шли долго. На четвертом щелкнуло соединение, послышался сдержанный, деловой голос адвоката:
— Да, Марина Сергеевна. Слушаю вас. Надеюсь, вы звоните с безопасного устройства.
— Устройство чистое, Наталья Эдуардовна, — я подошла к окну, придерживая планшет здоровой рукой. — Мне нужна ваша юридическая помощь. Не как консультанта отеля, а как моего личного защитника.
— Я слушаю фабулу. Без эмоций, только факты.
Я говорила почти десять минут. Быстро, сжато, формулируя обстоятельства так, как привыкла делать на совещаниях: подделка моей подписи на договоре личного поручительства от восемнадцатого октября, фальшивое нотариальное удостоверение родственницей мужа Потаповой, оформление страхового полиса с выплатой при моей гибели, блокировка моих перемещений службой безопасности Климова и полученный полчаса назад видеоролик с похищенным деверем.
Сафронова молчала, не перебивая. На заднем плане было слышно, как она делает пометки ручкой на плотной бумаге.
Утро десятого дня встретило комплекс «Берег» липким, плотным заморозком. Тонкая корка льда сковала лужи на брусчатке, превратив аллеи в зеркальные дорожки, по которым с глухим шорохом скользили колеса уборочных машин. Листва на березах у пруда почернела окончательно.
Я сидела в малой переговорной административного корпуса, положив перед собой раскрытую кожаную папку с гербом Адвокатской палаты Московской области. Справа от меня Наталья Сафронова методично раскладывала документы: нотариально заверенные протоколы осмотра файлов, выписки из ЕГРЮЛ по офшору «Vanguard Hospitality Ltd» и копию протокола допроса Андрея Зимина, подписанную им сегодня в семь утра в присутствии дежурного врача.
Правая рука под свитером почти не болела — рана затягивалась, но при резких движениях повязка неприятно тянула кожу.
— Вы должны понимать структуру предстоящего разговора, Марина Сергеевна, — голос Сафроновой звучал сухо, ритмично, с выверенной профессиональной бесстрастностью. — Мы не устраиваем сцену ревности и не ищем морального раскаяния. Ваша цель — процессуальная фиксация. Если Зимин добровольно подтвердит, что фальсифицировал договор поручительства и лично распорядился о выводе средств займа на счета третьих лиц, этот аудиопротокол ляжет в основу нашего ходатайства о признании сделок ничтожными по статье сто семьдесят девятой Гражданского кодекса.
— Я понимаю, — ответила я, глядя на темный экран выключенного диктофона.
— Никаких личных тем, — адвокат поправила очки в роговой оправе. — Как только он начнет апеллировать к семье, браку, общему быту — вы немедленно возвращаете его к фактам. Выбивайте почву: даты, суммы, номера счетов. Если дадите ему слабину, он втянет вас в эмоциональную воронку, и мы потеряем конструктив.