— Андрей — соучастник хищения тридцати миллионов рублей, — отчеканил Климов каждое слово с беспощадной, математической сухостью. — Он взрослый мужчина, который осознанно возил наличные по фиктивным распискам и снимал деньги с офшорных счетов. Он сам полез в эту грязь. Я не стану рисковать твоей жизнью и людьми ради мелкого мошенника, проигравшегося в чужой игре.
— Вы рассуждаете о человеке так, будто это списанный со склада матрас! — сорвалась я. Гнев вспыхнул мгновенно, смывая остатки шока от видео. — Вы хотите использовать эту запись, чтобы вычислить их каналы связи? Поставить маячки, направить туда группу захвата, а если парню перережут горло до того, как ваши снайперы займут позиции, вы просто пожмете плечами и запишете это в графу неизбежных издержек?!
Матвей выпрямился во весь рост. Его фигура заслонила лампу, бросая на стол резкую тень:
— В этом бизнесе нет невинных жертв, Марина. Если бы я семь лет назад думал о морали, а не о расстановке сил, мой брат Денис был бы жив. Ты требуешь от меня милосердия к тем, кто пришел забрать твою голову. Включи мозги. Если ты окажешься на этом заводе, тебя не обменяют на Андрея. Вас обоих погрузят в багажник и утопят в шлюзе, а через двое суток совет директоров фонда предоставит в Росреестр фальшивый отказ от права собственности с твоей поддельной подписью.
— Значит, мы должны сидеть здесь и смотреть, как его убивают?
— Мы будем действовать по моему плану, — отрезал он. — Мои люди проверят сектор завода в Дубне за шесть часов до назначенного срока. Если найдут схрон — зачистят. Если нет — мы проигнорируем ультиматум.
— Нет, — я сделала шаг назад, глядя ему в лицо в упор. — По вашему плану мы уже чуть не сгорели на трассе под Рогачево, потому что ваш верный Корнеев сливал координаты засаде. Я больше не доверю свою жизнь вашим расчетам.
Я развернулась и пошла к выходу из кабинета.
— Марина, стоять, — в его голосе прорезалась опасная сталь.
— Я иду в свой номер, — бросила я через плечо, не сбавляя шага. — И если ваши охранники попробуют положить на меня руки, я разобью стекло в холле и подниму на ноги весь персонал. Вы не посмеете стрелять в меня при свидетелях.
Дверь спальни во втором корпусе захлопнулась с глухим щелчком.
Я прижалась спиной к деревянному полотну, сбито переводя дыхание. Плечо ныло под бинтом, в висках молотил частый, болезненный пульс. В комнате было темно, только полоса света от уличного фонаря падала на журнальный столик, где лежал мой личный планшет.
Мне нужна была независимая опора. Человек, который не связан ни с криминальной империей Климова, ни с карточными долгами мужа.