Вэнь замер, парализованный ужасом, ибо узнал сидящего. В честь этого божества и для его умилостивления были построены десятки храмов. Он слышал легенды о нём, о боге, чьё прикосновение несёт смерть, чьё дыхание обращает в прах. Верховный бог чумы, Вэнь Шэнь, насылавший на мир мор в наказание за злодеяния человеческие. В Чанъани его называли Чумным Лисом.

Чумной Лис медленно повернул голову, его взор остановился на мальчишке.

— Кто ты, смертный? Как попал сюда?

— Великий господин Вэнь Шэнь, я из рода… Вэнь, нас оговорили, по приговору вся семья казнена… до девятого колена. Я бежал через собачий лаз от императорских солдат, мне нужна помощь… — обречённо прошептал он, не в силах отвести взгляда от лица бога.

Что он несёт, глупец? Какая разница, как его зовут, откуда он и нужна ли ему помощь? Он попал из огня в полымя. Впрочем, нет, тут же решил он. Лучше умереть от чумы и сгинуть в этом чёрном провале, чем на лобном месте от безжалостной руки палача под издевающиеся крики глумящейся черни.

Чумной Лис, однако, не разгневался, но задумчиво проронил.

— Из рода Вэнь? Уж, не родня ли мы? — потом хмыкнул. — Нужна помощь, говоришь? Хм! Судя по тому, как ты обратился ко мне, ты понял, с кем имеешь дело. Меня иногда молили о милосердии, но чаще — о скорейшей смерти. Но я не демон, а бог, сиречь, небесный чиновник высокого ранга. Исполняя волю Небес, я бесстрастен и беспристрастен, как солнце, луна и звёзды. Однако за те тысячелетия, что я провёл здесь, ты первый, кто просит Верховного бога чумы о помощи. Это так необычно, что даже забавно. Ладно, возьми и ступай отсюда.

Под ноги мальчишке упала плоская лисья кость, он побоялся поднять её, но неожиданно она сама взлетела на воздух и тугим браслетом обвилась вокруг запястья. Вэнь почувствовал, что браслет потянул его куда-то и, поклонившись до земли и полушепотом поблагодарив Чумного Лиса, устремился в тёмную пустоту…

Увы, дар Бога Чумы обратил его самого в чумного лиса. Лисий браслет слился с ним, он превратился в оборотня. Он мог исчезать и появляться, двоиться и даже троиться, насылать лживые сны, колдовать и обращать время вспять. Вэнь ощущал, что по мере того, как внутри него пробуждаются первобытные инстинкты, лисий облик становился ему все более привычным, а человеческая оболочка — чужой и хрупкой. Он больше не боялся темноты: он стал её частью, скользящей тенью, чьи глаза светились в мраке.

Его новое существование было полно пугающих трансформаций. То он вился юрким лисом, пробираясь сквозь непроходимые ворота, то растворялся в воздухе, чтобы тут же возникнуть в десяти шагах от себя, сбивая с толку любые преграды. Но самым завораживающим и одновременно пугающим было управление временем. Возможность повернуть его вспять, хоть и ненадолго, давала ощущение безграничной власти, но каждый такой поворот отзывался в его душе странным привкусом упущенных возможностей.