— Ты играешь словами, — прошипел Ци, стараясь сохранить ровный тон, но в его голосе явственно прорывалась ярость. — Сомневаюсь, что ты тот, за кого себя выдаешь. Твоя связь с Вэнями — лишь прикрытие.

Лис рассмеялся, и смех напоминал шелест сухих листьев.

— О, какой драматизм! — воскликнул он, склонив голову набок. — Зачем мне присваивать имя, которое ты пытаешься обесценить? Я — истинный потомок Вэней. Прадед, может, и имел связи с женщинами, но до незаконного потомства дело не доходило, уверяю тебя. Он был слишком увлечен своим ремеслом. Поэтому все дети в нашей семье рождались в законном браке. И даже если кто-то и имел какие-то мимолетные увлечения, они никогда не перерастали в нечто, что могло бы омрачить репутацию семьи. Поэтому, поверь мне, никто не позволил бы себе оплошность, которая могла бы лечь тенью на имя рода.

Ци, чей гнев, казалось, кипел под внешней сдержанностью, стиснул зубы, но потом проговорил.

— Но гадание говорило о Лисе, незаконнорожденном…

— Фантазия у тебя разгулялась, дорогуша, тебе бы книжки писать. Гадание говорило о 瘟神 狐狸, Лисе Вэнь Шэне. Да, обо мне. Увы, так получилось….

Лис закрыл глаза. Картины шестилетней давности молнией пронеслись перед глазами.

…Быстрее, быстрее, он должен… Знойное солнце обжигало спину, каждый вдох рвал легкие колючим песком. Он бежал, не чувствуя ног, только глухой стук сердца отдавался в ушах. Позади звенел топот копыт и зычный клич гвардейцев, псов императора, готовых разорвать на куски…

Образ прадеда, с посеребренными висками и мудрым взглядом, всплыл в памяти. Вспомнились и последние слова насмерть перепуганной тетки: «Беги!» Но куда бежать? Руки тётки помогли протиснуться в собачий лаз. Но куда дальше?

Он, прячась в тени стен и прилавков, миновал Восточный рынок и, затерявшись в толпе охраны какого-то каравана, вышел через ворота Чуньмин. По дороге сбежал вниз, и тут услышал топот лошадей. За ним? С юга за кустами зияла расщелина в скале, словно темная пасть оскалившейся лисы. Не раздумывая, он бросился туда, продираясь сквозь цепкие корни и колючие кусты. Царапины покрыли руки и лицо, зловоние гнили и тлена ударило в нос, сбивая с ног сильнее падения.

Темнота сгущалась. Он всегда боялся темноты… Он поднялся, ощупывая ушибленную руку. Вверху донеслись крики солдат, пробежавших мимо пролома. Он подался глубже, и тут камень под его ногой сорвался вниз, и он провалился в новую, теперь ледяную темноту. Шум погони стих, погашенный ущельем. Он лежал, оглушенный и окровавленный, но живой. Он спасся.

Но куда он попал? Впереди вспыхнуло блёклое свечение, освещая фигуру, восседающую на троне из человеческих костей. Лик отливал блеском, в глазах отражались тысячи смертей.