— Эмир. Эмир, — Инжу провела ладонью перед моими глазами. — О чем задумался?
— О работе.
— Ты много работаешь, да? Мой папа вас очень хвалит, — девушка проводит пальцами по лепесткам роз. — Говорит, что вы не бездельники, как многие парни нашего круга. Не прожигаете жизнь, работаете. У тебя свое дело.
— У тебя тоже.
Инжу училась на дизайнера, поэтому отец купил для нее бутик, которым она теперь занимается.
— Спасибо, — смеется. — Я стараюсь.
Не получив больше ответа, она становится серьезной и подходит ближе.
— А как ты вообще? Ну…после смерти дяди Асанали? Вы — мужчины — все держите в себе.
— Нормально, — пожимаю плечами. — Как всегда.
Инжу поднимает руку, тянется к моему лицу и зачесывает челку на бок. Никогда вот так не делала, никогда не была такой смелой, как сейчас. Но меня вновь уносит. Потому что ОНА так сделала первой. Адель. Моя боль, разочарование и отчаяние.
— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю, стиснув зубы.
— Что?
— Вот это, — смыкаю пальцы на тонком запястье и опускаю ее руку. — Зачем?
— А ты не понимаешь? — ее щеки алеют, она переходит на шепот. — Правда не видишь?
Ноздри раздуваются от злости на себя и на всю эту проклятую ситуацию. Я держу себя в руках только чтобы не сорваться на Инжу.
— Я все вижу, но не делай так больше.
Ее подбородок дрожит, в глазах блестят слезы. Сорвавшись с места, она бежит в дом, а я остаюсь и думаю о том, почему все черт возьми так сложно. Почему я не могу быть с той, кто у меня из головы не выходит и сердце мне рвет.
Задумавшись, не сразу замечаю маму за спиной.
— Что ты сказал Инжу? Почему она выбежала в слезах?
Оборачиваюсь. Мама стоит, скрестив руки на груди и строго смотрит на меня.
— Я не несу ответственности за то, что Инжу себе придумала, — как всегда спокойно отвечаю маме. А ее как всегда это раздражает.
— Цинично. На бедной девочке лица не было. Она очень ранимая. Неужели ты ничего не замечаешь?
— Замечаю. Но я ее не люблю, если ты пришла спросить об этом.
— Господи! — демонстративно вздыхает она.— Как с вами обоими сложно. У каждого характер, эго, какие-то ко мне претензии.
— У меня лично только одна, — решаюсь, наконец, спросить ее о главном. — Зачем ты это сделала? Натравила дядю на Раузу и ее дочерей?
— Тебе их жаль? — мама дергает бровями. — После того, что они устроили на похоронах, после того, как опозорили меня и вас, ты пришел с обвинениями?
— Мама, — сжимаю пальцами переносицу. — Ничего бы не было, если бы мы дали им возможность проститься с ним по-человечески. А сейчас не легче оставить все, как есть? Ты же уже поняла, зачем папа оформил тот таунхаус на младшего брата?