— Хейн не промазал, — оправдывался парень, — вмазал мне так, что у меня искры из глаз посыпались!

— А что с твоими костями, друг мой? Сколько сломано?

— Наверно… — лицо парнишки играло всеми красками лжи. Глаза бегали обезумевшей собакой из стороны в сторону, подбородок трясся, ноздри широко раздувались. — Наверно, пару рёбер.

— Всего пару? — переспросил я.

— Ну, быть может… четыре.

— При такой гематоме, у тебя должны быть сломаны все рёбра.

— Я не знаю…

— Ансгар! Не лги мне! Я же вижу тебя насквозь, или ты сомневаешься в моих способностях? — тут я слегка напиздел, но парень и так уже был тёпленьким, сейчас поверит в любую чушь. — Я вижу, что у тебя нет не единого перелома! Как ты это объяснишь?

— Я… Я не знаю! — рявкнул он противным голосом, подростковым, до конца не сформировавшимся.

— А я знаю! — я заглянул ему в глаза, прятавшиеся за непослушными кудрявыми локонами, оттянутых на лицо потом. — Ты унаследовал дар своего отца!

— Еще Один не такой как все, — иронично пробулькал Дрюня, подходя к нам.

— Я сын своего отца! — лицо паренька покраснело от хлынувшей к голове крови. — И я наследник не только титула и земель. Я наследник отцовского проклятья. Мои кости — проклятье!

С теплотой на губах я рассмеялся. Какой же он глупый.

— Твои кости — дар! — сказал я.

— Благодаря этому дару, — на последнем слове он искривился, словно сглотнул кислой слюны, — мой народ страдает. Мой отец пережил мучения, которые вам и не снились!

После этих наглых слов мы с Дрюней рассмеялись, а сидящая позади нас на кровавой глади Осси словно обезумела, принялась хохотать с невероятной истерией и так громко, что даже пламя на дубовых ветвях заплясало танцем раненого зверя.

Парнишка умолк, и молчал пока мы не успокоились. Одарив нас тяжёлым взглядом презрения, окутанного блеском обиды, он нашёл в себе силы продолжить:

— Вы сами были свидетелями всего безумия, развернувшегося вокруг моего дара. Я не хочу, чтобы земля вокруг меня питалась кровью! Ни моих людей, ни чьей-либо!

— Слушай, Червяк, — Дрюня с каким-то извращённым вожделением глянул на паренька, опустил глаза на его трясущиеся от злобы губы. — А ведь мы можем ему помочь с его даром…

— Не смей даже думать об этом!

— Почему⁈ — Дрюня заглянул мне в глаза.

— Ты же знаешь, что случится. Мне нужно объяснять это?

— Ну ты же теперь можешь воскрешать людей, я правильно понял?

— Друг мой, ты запамятовал? Уйдёт дар — умрёт сознание. Я даже не хочу обсуждать это!

Дрюня наклонился ко мне, приблизившись твёрдыми губами к моему уху.

— И что же тогда нам с ним делать? — прошептал он.