Окна выбиты, дверь нараспашку. Моё любопытство потянуло к этому дому, но раздавшийся внутри женский крик заставил меня замереть.

— Внутри кто-то есть! — рявкнул Ансгар, снимая с пояса свою жуткую булаву из отцовского черепа.

— Успокойтесь, — сказал я. — Нас целая армия.

Я вышел вперёд своих друзей и медленно побрёл к дому. Я вслушивался и всматривался. Женщина больше не издала ни звука, но внутри дома явно началась суета. Брякнула посуда, что-то разбилось о стену. Раздался скрежет половых досок, будто внутри разом сдвинули всю мебель с места.

Из окна вылетел стул, разнеся в дребезги оконную раму. Осколки стекла брызнули наземь вместе с расколотым деревом. Я замер. Скорее всего, моё приближение было замечено. А затем раздался нечеловеческий рёв. Громкий и жуткий. Такой может издать животное, но если только оно по-настоящему сойдёт с ума. На вопль боли это явно было не похоже. Да и не скажешь, что тот, кто внутри дома загнан в ловушку.

Вопль быстро нарастал. Раздался грохот, дом тряхануло так, словно в него врезался автомобиль. Дверь сорвалась с петель, подняв облако пыли. Рёв достиг апогея, когда нечто огромное всё же вырвалось на улицу из дома.

Увидев Это, я реально напрягся. На середину дороги выбежал невиданный мне зверь. Он замер, стоило его обезумившим глаза различить мой силуэт в клубах песчаной пыли. Оленья голова с кустистыми рогами медленно обернулась на меня. И ладно бы это был обычный олень! Хрен там! Оленья голова была грубо приделана на медвежье тело. Почему грубо? Потому что я видел, как кровавый доспех, что покрывал толстой коркой этого монстра, сходился на груди чудища кривой линией. Кровь в отрубленной голове оленя отказывалась сливаться с медвежьей кровью в единый доспех, чётко отчертив линию ужасной раны, причинённой этим двум зверям каким-то затупившимся оружием, которым рубили и кромсали, пытаясь отделить голову от туловища.

Чудище мотнуло головой, тряхнув свисающие лоскуты плоти с окровавленных рог.

Сзади меня раздался глухой топот. Кто-то бежал. Я позволил себе обернуться на мгновение, так, чтобы монстр не выпал из моего поле зрения. Подбегающим оказался Дрюня. Мой друг уже сжимал готовую к бою уродливую секиру.

— Что… это… за… мразина⁈ — медленно, вкладывая в каждое слово бурлящее отвращение, проговорил Дрюня.

— Не знаю, — признался я. — Но животного в нём не так много, как это может показаться.

— Что ты имеешь ввиду?

— Его разум… я не слышу ничего.

— Так давай я разрублю на двое эту ошибку природы! — взревел Дрюня, с хрустом стиснув древко секиры.