Их оставалась дюжина. Сколько еще носилось по городу было для нас загадкой, но в своих людях Зико был уверен, и особо не переживал. Мы убили всю дюжину, ни оставили никого. Мои клинки дробили их доспехи, вскрывали панцири, разили органы, обращая нападавших в пепел. Многие даже не видели моих клинков. Их взоры были обращены на бледную плоть тучного монстра, убивающего одним ударом, а после, на их мутнеющих глазах отражалась тьма, в которую они сваливались кучей.

После минутной битвы наши доспехи получили новые отметины, а кожа — царапины. Бэтси смачно харкнула поочередно на свои топоры, после чего плюнула на клинок Зико. Странный жест, и можно много чего нафантазировать, если не знать каким эффектом обладает слюна этой толстухи.

— Умолкните, — бросил Зико, растираю своей перчаткой слюни по всей длине клинка.

Его слова небыли грубостью и точно не выражали неуважения к нам. Мужчина вслушивался в городские звуки. Всматриваться в почерневшие улицы было бесполезно, а вот звон мечей и треск доспехов отчётливо разносился вдоль каменных домов. Ночной воздух затрещал вдоль огромной стены, которая должна была защитить город от таких как мы, но увы. А вдоль домов поплыл яркий свет — факелы.

— Мои люди сгоняют кровокожих в центр, — сказал Зико.

Его глаза двигались вслед за шлейфом света, протянувшегося вдалеке от нас. В какой-то момент свет замер, а музыка битвы вспыхнула с новой силой, наполнив воздух мученическим воплем раненых и хрипом умирающих. Мы уже хотели броситься на помощь, как вдруг огонь поплыл дальше, к центру города.

— Инга, — Зико подошёл ко мне и заглянул в глаза. — Мои друзья, ты нашла их?

— Да, мы нашли их.

— Где они? Что с ними?

— Мы стали свидетелями казни, — сказал я. — Мы ничего не могли поделать.

Губы Зико сжались гармошкой и побелели. Его разум отвергал реальность, и глаза были тому лишним подтверждением, бесцельно выискивающие где-то по сторонам надежду.

— Мы опоздали, — прошептал я.

Зико опустил лицо и нервно замотал головой, потряхивая слипшимися от пота волосами.

— Мы опоздали, — он повторил мои слова с горечью на языке. — Я! Это я опоздал!

Он поднял голову, подставляя лунному свету искривлённое лицо злостью. Слезы стекали по испачканным пеплом щекам, кожа покраснела, вены на шее и лбу вздулись и запульсировали, словно в них жил какой-то паразит и медленно двигался то взад, то вперёд.

— Я должен был идти с тобой, — выдавил он, брызнув слюной.

— Мы бы ничего не смогли сделать. Было слишком поздно!

— Они умерли на твоих глазах?

— Их казнили на моих глазах.

— Ладно, — кинул Зико. — Я не вправе тебя обвинять. Ты и так сделала слишком многое для нас. Их жизни останутся на моей совести, и я не вправе перекладывать столь тяжкую ношу на чужие плечи. Но…