БМВ медленно катился мимо здания дворца спорта. Владимир Высоцкий придерживал руль левой рукой. В правой руке он держал ещё не прикуренную сигарету. Сквозь приоткрытые окна в салон проникали уличные звуки: шуршание по асфальту шин, рычание моторов проносившихся по проезжей части автомобилей и далёкие, приглушённые стенами и расстоянием голоса людей (хоккейный матч в «Сокольниках» ещё не закончился — судя по времени, игра была в самом разгаре). Я отметил, что на территории спорткомплекса ярко светили фонари. Их свет отражался в окнах припаркованных около забора автомобилей. Горел свет и в самом дворце спорта. А вот звёзды на небе пока не появились, хотя облаков над Москвой я сейчас не видел.
— Владимир Семёнович, видите те автобусы? — сказал я. — Думаю, что это транспорт для иностранцев. Вон там метро: за теми деревьями. Вон та узкая лестница и есть злополучный юго-восточный выход.
— Сергей, ты в этом уверен? — спросил Высоцкий. — Ты раньше-то здесь уже был?
Я покачал головой.
— Не доводилось. Но автобусы иностранцев стоят. И к метро этот вход ближе других. Мне сюда. Это точно.
БМВ ускорился, словно определился с маршрутом. Свет автомобильных фар скользил по трещинам в асфальте, по местами разбитому бордюрному камню и по газонам, где блестели остатки сугробов. Он добрался до спускавшегося со второго этажа дворца спорта лестничного пролёта (в самом начале которого я приметил металлические ворота). БМВ замер в трёх метрах от массивной бетонной колонны, что подпирала здание будто свая. Свет его фар растворился в уличном освещении, которого сейчас около юго-восточного входа было предостаточно. К нашей машине от распахнутых ворот устремилась невысокая человеческая фигура (контролёр?). Она тут же повернула назад, когда я приоткрыл окно и выставил напоказ корочки с надписью «КГБ СССР».
Высоцкий закурил — свет зажигалки на секунду осветил его лицо. Я увидел, что Владимир Семёнович задумчиво смотрел на лестницу, с которой начинался вход (номер один) во дворец спорта. По пути в «Сокольники» я подробно пересказал Высоцкому тот самый составленный мною «документ», что касался давки «из-за жвачки» в «Сокольниках». Выдал ему примерно ту же информацию, какую получила Котова. Не ответил лишь на вопрос о том, откуда я сам эти сведения о грядущем событии получил. Заявил Высоцкому, что у меня «нет материальных доказательств». Поэтому я «никого ни о чём не прошу» и «никому ничего не доказываю». «Всё сделаю сам», потому что иного варианта у меня сейчас попросту не было. И потому что «не могу поступить иначе».