Высоцкий спросил:

— Что, песни из кино выкинут тоже из-за моей встречи с Синявским?

Я рассматривал Высоцкого — невольно вспоминал его в роли Глеба Жеглова из фильма «Место встречи изменить нельзя», поведению которого когда-то подражал Артурчик.

— В декабре приказом по театру на роль Гамлета назначат нового актёра, — сказал я. — Эта информация вам интересна?

— Гамлета⁈ Кому?

Высоцкий повернул в мою сторону лицо — я заметил в его взгляде возмущение и тревогу.

— Не волнуйтесь, Владимир Семёнович. Этот актёр не сыграет Гамлета ни разу. Роль останется за вами. А через пять лет спектакль и вовсе снимут с репертуара Театра на Таганке.

Высоцкий недоверчиво нахмурился.

— Почему снимут? — спросил он.

— В связи со смертью исполнителя главной роли. Владимир Семёнович, двадцать пятого июля тысяча девятьсот восьмидесятого года вы умрёте. Во время Летней Олимпиады в Москве.

— И что же со мной случится?

Прозвучавшая в его голосе ирония показалась мне неискренней.

— Не слышу вашего обещания, Владимир Семёнович, — сказал я. — Пообещайте, что сохраните наш разговор в тайне. До мая.

Высоцкий затянулся табачным дымом и тут же выдохнул его в приоткрытое окно.

— Ладно, — сказал он. — До мая. Обещаю. Рассказывайте.

Я пересказывал Владимиру Семёновичу информацию, касавшуюся его будущего именно в тех объёмах, в каких когда-то получил её от Артура Прохорова. Даже сам удивлялся своей осведомлённости. Потому что не помнил сейчас многие важные даты даже своей жизни. Но важнейшие (с точки зрения Артурчика) реперные точки жизни Высоцкого выдавал тому, почти не напрягая память. Говорил я спокойно, как будто пересказывал Котовой рецепты тортов. В споры не вступал. В ответ на многие уточняющие вопросы Высоцкого пожимал плечами. Заявлял: «Говорю, что знаю. Чего не знаю, то не выдумываю». Не уточнил и то, откуда у меня появилась информация. «Плохие» известия чередовал с «хорошими». Отмахивался от летавших в воздухе перед моим лицом клубов табачного дыма (Владимир Семёнович докурил одну сигарету, выбросил окурок в окно и закурил следующую).

О смерти Высоцкого мне в июле тысяча девятьсот восьмидесятого года рассказал Артурчик. Случилось это в субботу. После сообщения о расстреле Кирилла, меня подобные известия уже не сбивали с ног. А вот Прохорова смерть любимого поэта шокировала. Помню, как мы ехали тогда вместе с Прохоровым в трамвае. Артурчик был уже порядком пьян, то и дело утирал с лица слёзы. Он несколько раз прокричал на весь салон: «Высоцкий умер! Люди! Вчера умер Высоцкий!» Но на его пьяные вопли многие не обращали внимания, отворачивали лица. А кто-то тогда ему ответил: «Сто раз уже такое говорили. Всё с ним нормально. Скоро появится в новом кино». Я едва удержал тогда Прохорова на месте, не позволил ему ринуться на пассажиров с кулаками. Всю ночь мы с Артуром заливали горе водкой и до утра слушали проигрыватель пластинок, из динамиков которого звучал хрипловатый голос.