Пробормотал:
— Надеюсь, что про булку для меня они всё-таки не забудут.
Большую часть первого дня пребывания в столице мы потратили на осмотр всего лишь одного магазина: ГУМа. Комсомольцы из Новосоветска этот магазин не просто осматривали — они увлечённо толкались в шумных многолюдных галереях и тратили на всевозможные «дефициты» полученные от родителей и заработанные в моём кулинарном цеху перед Новым годом деньги.
Активно участвовали в этом увлекательном мероприятии даже Котова и Прохоров. Кирилл едва ли не на весь день позабыл о книгах. Он рассматривал вместе с Тороповой одежду, примерял обувь. Из Государственного универсального магазина мы вернулись в гостиницу под вечер. Загруженные покупками. Уставшие. Единогласно решили, что на сегодня нам экскурсий по Москве хватит.
После ужина в ресторане мы разошлись по комнатам.
Но вскоре ко мне подошла Бурцева и спросила:
— Сергей, а что ты утром записывал в блокнот Лены?
— Так… — ответил я. — Приснилось кое-что интересное. Я записал это, пока не забыл.
— Ты всё утро конспектировал свой сон? — удивилась Настя.
Я пожал плечами. Погладил пальцем пока ещё жидковатые усы.
— Это был очень интересный сон. Я решил, что сделаю из него рассказ. Потом… когда-нибудь.
— А можно я его прочитаю? — поинтересовалась Бурцева. — Сейчас.
Она улыбнулась и пояснила:
— Я спросила у Лены — она ответила, что даст мне свой блокнот только с твоего разрешения.
Я пожал плечами, посмотрел Насте в глаза и заявил:
— Читай. Конечно. Но только с одним условием…
— С каким условием?
Бурцева кокетливым жестом заправила за ухо волосы.
— Пообещай, что ты не расскажешь об этом моём сне своему отцу, — сказал я.
Бурцева вернулась в свою комнату. А вместе с ней туда же ушли Кирилл и Артурчик. Мой младший брат отправился к Наташе Тороповой. Прохоров вынул из куртки пачку сигарет и поплёлся на перекур: я курить в нашей комнате запретил, поэтому Артурчик дымил в комнате у девчонок (за компанию с Настей). Я подошёл к окну, взглянул на вечернюю Москву. Солнце уже спряталось за горизонтом. Но освещения даже в нынешней столице хватало, чтобы я рассмотрел и кремлёвскую стену, и купола собора.
В одиночестве я пробыл недолго. Услышал решительный стук, обернулся — дверь тут же приоткрылась.
Явилась Лена. Она поинтересовалась, действительно ли я разрешил Бурцевой чтение своих утренних записей.
Я махнул рукой.
— Дай ей блокнот, — ответил я. — Пусть читает.
— Уже дала, — сказала Лена.
Она вздохнула и заявила:
— Пойду, проконтролирую её. В том блокноте ведь не только твой сон. Но и те записи, которые Насте видеть не положено.