– Как мило, что вы к нам присоединились, – говорит Кустио со сцены. – Я так понимаю, за это собрание мы должны благодарить вас?

– Нет, не меня, – произношу я, – а вас, лорд Кустио, и ваше вероломное поведение.

В зале перешептываются – громче, чем я ожидала.

– Пустые слова! – говорит мой враг среди членов совета. – Надеюсь, вы найдете, чем их подкрепить, или окажетесь в большой беде, кандидат Мияра.

Слова, подарившие мне повод для гордости, обернулись против меня.

Кустио наклоняется и говорит:

– Именно так.

Совету нужна причина выступить против Кустио, но медлить нельзя, иначе он напомнит всем, почему его стоит бояться.

Я перехожу к делу:

– Лорд Кустио занимается контрабандой из Катастрофы.

Советница, которая пыталась затормозить план Кустио, вздыхает:

– Кандидат, я бы удивилась, если бы то же самое нельзя было сказать про каждого сайерсенца в этом зале. Даже дети приносят предметы из Катастрофы.

– Но не магические предметы, которые скрывают от государства, – говорю я. – Я прошу прощения у мага Остарио, если он здесь, за то, что раскрыла предмет его расследования.

Секунду совет ждет, пока Остарио покажется, но его нет, и советница вновь переводит взгляд на меня.

– Есть ли у вас доказательства? – спрашивает она.

– Я свидетель, – отвечаю я. – Слов кандидата в чайные мастера достаточно, чтобы открыть следствие, точнее, проверку счетов Кустио, поскольку он финансировал свои действия в отношении Сайерсена с помощью незаконной магии. Его богатство нажито недобросовестным путем, как и весь его бизнес.

Толпа взрывается. Но сквозь гул доносится:

– И это все?

Кустио встает.

– Этого достаточно, – жестко говорю я, хотя сердце заходится в стуке. Я что-то упустила. – А официальное расследование откроет еще больше.

– У вас нет доказательств того, что у меня хранятся незаконные предметы или, если так, что они попали ко мне не случайно, – говорит Кустио.

– Будет несложно доказать, как они у вас оказались, если опросить людей, которых вы заперли в Катастрофе, – огрызаюсь я.

Зал ахает.

Советники призывают к порядку, но люди не сразу затихают после подобного заявления.

– В Катастрофе нет людей, – говорит Кустио. – Ввиду неподходящих условий, и это является одной из известных кандидату причин, почему Исталам принял беженцев. Потому что в Катастрофе жить невозможно. Слишком длительное нахождение там меняет людей до неузнаваемости и лишает их всего человеческого.

Стоит мне открыть рот, чтобы заявить, что это высказывание, очевидно, неполное, как Кустио поднимает руку. Его глаза блестят.

– Живут ли в Катастрофе разные существа? О, в этом нет никаких сомнений. Но люди? Люди, которые могут дать показания в истальском суде? Нет, Мияра, – произносит он. – Таких людей не существует.