У меня округляются глаза, и я пытаюсь подавить волну паники. Она не должна напоминать мне о той подсознательной тревоге, в которой я жила всю жизнь до церемонии посвящения, но…
– Нет, ты шутишь!
– Пробный экзамен состоится прямо сейчас, – говорит Лорвин, подтверждая мой страх.
Глава 8
Когда мы подходим к чайной, на улице уже ждет толпа. Я не успеваю понять, начинать ли мне волноваться, как Ристери велит всем отодвинуться и дать нам пройти.
– Ты со всем справишься, – шепчет она мне на ухо, но в чайную заходим только мы с Лорвин.
В лавку тоже набилась толпа. Выглядят все богато и беседуют как люди, которым вот-вот доведется увидеть занимательное зрелище.
– О, как мило, Талмери хвастается чайным мастером перед друзьями. Зуб даю, он в восторге, – вполголоса бормочет Лорвин.
Мне не впервой иметь дело с недовольной высокопоставленной персоной, но желудок все равно сводит.
Нельзя представлять, насколько плохо все может пойти, нельзя останавливаться, иначе меня затянет в пучину чужих ожиданий и планов, как это было всегда.
Я кланяюсь, даже не разглядев, кому выказываю уважение. Просто вижу, что друзья Талмери смотрят в ту сторону или стоят прямо напротив.
– Мияра! – Талмери кидается ко мне с приветствиями. – А я уж думала, где ты. Что тебя задержало?
Заметив мои волосы, она замирает. Выражение ее лица меняется с каждой секундой: сначала изумление, затем гнев и, наконец, задумчивость – она оценивает, как новая прическа и цвет волос сочетаются с моим официальным нарядом.
Но я не могу ждать, пока она определится с мнением.
– Приношу свои извинения, – говорю я, снова кланяясь и не вдаваясь в подробности. – Я пришла так скоро, как смогла. Могу ли я выразить свое уважение чайному мастеру?
Талмери секунду колеблется, все еще не сводя глаз с моих волос, но в зале тихо. Она привела на представление слишком много зрителей, чтобы свернуть все так скоро.
– Конечно-конечно, само собой. – Она дергает меня за локоть чуть сильнее нужного, я повинуюсь и тут же кланяюсь мужчине в простом традиционном костюме Тарезана, народа, живущего к северу от Исталама.
– Встаньте, – произносит он приятным ровным голосом, из которого совершенно не ясно, чтó чайный мастер обо мне думает. Однако он, естественно, безупречно вежлив.
Я выпрямляюсь, он тоже поднимается. Как и все тарезанцы, он очень высок, и мне приходится запрокинуть голову. Кожа у него чуть светлее, чем у истальцев, тоже карамельная, но с желтоватым оттенком; волосы до странного похожи на мои: густые и волнистые. Только стрижены коротко, хотя у меня теперь тоже.