– Я всю жизнь была пешкой в чужой игре, и я не допущу, чтобы это повторилось.

Опять вздыхаю, стараясь почерпнуть в воздухе успокоение, но это выше моих сил. Качаю головой и указываю на дверь. Дверь моего дома.

– Если вы не можете не вмешивать меня в свои ссоры, убирайтесь обе. Живо.

Они долго смотрят на меня, затем друг на друга и виновато отводят взгляд. Я жду, не двигаюсь, даже вздрогнуть себе не разрешаю. Эти двое не моя ответственность.

Может быть, именно поэтому Саяна так презрительно отнеслась к тому, что я выбрала отца советником на церемонии посвящения. А может, если бы я отказалась от роли жертвы в их политических играх, я могла бы действительно помогать людям, а не распыляться на пустые и бесполезные жесты.

Мы стоим неподвижно с минуту, пока Ристери не протягивает Лорвин булочку. Лорвин принимает ее и, словно готовясь попробовать свой жучиный чай с накрабским перцем, осторожно кусает и смотрит на меня.

Можно подумать, я принудила ее общаться с Ристери.

– Ты можешь что-то с этим сделать? – спрашивает Ристери. Словно не хочет верить, в какое безобразие мы превратили мои волосы.

– Да, – наконец отвечает Лорвин. – Но на это уйдет несколько часов, которых у нас нет. Чайный мастер уже приехал, будет оценивать тебя сегодня. Зашла сообщить.

Сегодня! Я закрываю глаза, прохожусь рукой по волосам и морщусь.

Все-таки зря мы на это пошли. Надо было сразу сообразить, что не так-то это просто – полностью взять контроль над своей жизнью. Теперь ни один чайный мастер не отнесется ко мне серьезно. Я провалилась, не успев даже начать. Так что прощай, работа, прощай, дом, я снова окажусь там, где была два вечера назад, но еще в худшем положении, потому что потеряла доверие тех, кто честно пытался мне помочь.

– Прости меня, Лорвин. – Я кланяюсь так низко, как могу, хотя так не принято.

– Прекращай, – говорит она. – Просто не подводи меня так больше. Кстати, какой это должен был быть цвет?

Я выпрямляюсь и так долго стою в недоумении, что отвечать приходится Ристери:

– Изумрудно-зеленый.

Лорвин фыркает:

– Могла бы догадаться! После того как мы вчера столько времени убили на ткани, не побоюсь назвать точный оттенок. Повернись и замри.

– Зачем?

– Видимо, мне все-таки придется поколдовать над твоими волосами, – говорит Лорвин, одаривая меня своей хищной улыбкой.

Сердце сжимается – от страха и надежды.

Я отворачиваюсь, закрываю глаза и призываю каждую клеточку моего тела хранить абсолютную неподвижность.

В ответ на заклинание Лорвин у меня прихватывает живот. Голова горит, и ко мне приходит неожиданное понимание, что, хотя волосы и не обладают той же чувствительностью, что и кожа, теперь я будто бы ощущаю их. И чувства эти не очень приятные, поэтому я стараюсь не думать о том, что именно делает Лорвин.