– Нет, – отвечает он удивленно, словно даже не думал, что этот секрет изматывал его едва ли не меньше, чем попытки сохранить его. – Еще нет.
– Может, в другой раз, – говорю я.
– Да, в другой раз, – соглашается он. – Как назначат время заседания, я отправлю к тебе посланника. Мне пора бежать.
Он отворачивается, и мне кажется, будто момент ускользает, возникает странная убежденность, что время вышло.
– Я пока помогу Ристери и Энтеро обустроиться, – говорю я без задней мысли.
И я опять в изумлении, возможно неуместном, но пронзающем меня насквозь: я так хорошо ориентируюсь в его доме, что даже ни на секунду не задумалась, произнося эти слова.
Дэниел улыбается, и у меня сдавливает грудь, прямо как когда я впервые увидела эту его неровную улыбку. Кажется, теперь это ощущение стало только сильнее.
– Не сомневаюсь, – говорит он, будто для него нет на свете ничего очевиднее.
Я провожаю его долгим взглядом, и у меня из-под ног уходит почва, что удивляет меня больше, чем любые причуды Катастрофы.
Я буквально чувствую, как теряю и вновь обретаю ориентацию, и голова кружится от чувства, будто я только что выбралась из бездны и нашла клочок стабильности, на котором еще не умею стоять. Клочок, который в любой момент может разломиться.
Я дома.
Глава 24
Меня будит Энтеро. Вид у него невеселый, и я резко сажусь на диване.
– Что случилось? – спрашиваю я. – Дэниел не смог собрать совет?
– Он еще не вернулся, – говорит Энтеро. – Насколько мы знаем, с ним не случилось ничего непредвиденного.
– Тогда в чем дело?
– Прибыл чайный мастер.
У меня округляются глаза.
– Сюда?
– Нет, не прямо сюда, он в лавке Талмери, – проясняет Энтеро. – Готов принять у вас экзамен.
Я хлопаю глазами, стук сердца отдается в ушах.
– Сегодня, – говорю я. – Прямо сейчас.
Энтеро кивает, обеспокоенно выгнув бровь:
– Вы готовы?
– Нет, – шепчу я, глядя ему в глаза. – Не готова.
Если я оплошаю на заседании, никто не воспримет мои слова всерьез. Если я провалю экзамен, случится то же самое, и второго шанса может не быть.
– Что вы собираетесь делать? – спрашивает Энтеро. В его тоне нет осуждения, и я не могу понять, легче мне от этого или труднее.
Легче, потому что снимает чувство постоянного давления извне, позволяет отстраниться и увидеть, что прямо сейчас я еще ничего не провалила.
Труднее, потому что самое большое давление всегда идет изнутри, и я знаю, чтó должна выбрать. Не столько ради Сайерсена, сколько ради себя.
– Постараюсь сдать, – говорю я. – Сделаю что могу, на что способна. Этого должно быть достаточно.
Пускай я все еще не знаю, буду ли я хоть чем-то до конца довольна в своей жизни, я точно знаю, как мирно мне спалось в этом доме, рядом с людьми, которые стали мне родными и поверили в меня. Я не отступлюсь, несмотря ни на что.