Улыбнувшись, девушка взялась за писало и снова задумалась. Бронзовая палочка с тонким расщеплённым концом и ямкой для капельки чернил — последний подарок мамы. Сердце вновь кольнули тоска и грусть, но рядом с ними была и тёплая светлая печаль, от которой и появлялась на губах лёгкая улыбка. Но пора было возвращаться к книге и отложить остальное на потом.

Ясна просидела за своей работой до самого утра, но переписала всё до последней страницы. Пора было уже собираться и умываться, а Мала всё ещё спала. Девушка решила не будить сестру и потихоньку самой всё сделать. И сперва покушать. Немного вчерашней каши нашлось в горшке в окне шестока, там же был вчерашний хлеб. Всё давно простыло и было не вкусным и Ясна вдруг подумала, что их можно чем-нибудь сдобрить. Ведь были же где-то травы с собой!

Девушка тихо подошла к сумкам, чтобы не будить уставшую сестру, и осторожно раскрыв их начала искать. Но вместо простых пряностей и женских травок её рука нащупала тяжелое вретище, чуть холодившее руку. Достала, открыла и ахнула — оно было туго-туго набито даже не монетами, а гривнами! Золотыми и серебряными! Это же целое богатство — всю жизнь жить можно. Даже одну разменять и не будет жидкой похлёбки на рыбьей чешуе и пустой варёной полбы, можно было бы и раз в неделю кусок дичи себе позволить, а те же репа и морковь — ешь сколько хошь! Мешочек выпал и глухо звякнул, ударившись об пол, разбудив Малу.

— Что это? — спросила Ясна, поворачиваясь к сестре. Подарок Горана она не узнала, слишком напугана была тогда, чтобы запомнить что-то кроме страха.

Мала села на своей лавке, потёрла лицо и посмотрела на Ясну. Сквозь обрывки тревожного сна она увидела покрасневшие от бессонной ночи и тонких струек дыма лучин глаза полные удивления и укора. Старшая сестра устало оперлась локтями о колени и спокойным голосом сказала:

— Положи на место, будь добра. И больше не надо копаться в моей сумке.

— Мала! Да на эти деньги мы мать могли вылечить! Да и теперь, мы же живём словно нищие, хотя тут такое!..

— Не могли. Все лекари мира не продлили бы её жизни и на несколько дней от положенного срока. Для неё было счастьем, что её смерть была не напрасной! Пожалуйста, пойми её и не бросайся больше подобными словами. — Мала встала и сама подняла вретище, помолчала столько, сколько потребовалось дойти до стола и опереться о него. — Нищие? Мы не голодаем сейчас, а ты никогда не была голодной ни дня в своей жизни. Мы одеты в подобающие одежды, даже без десятка штопок и безнадёжных дыр. У нас есть где жить и в этом доме тепло. Мы не богаты, сейчас, возможно, бедны, но не нищие. — Девушка повернулась к застывшей где стояла сестре. — А эти деньги пусть лежат и о них никто не знает. Посмотри хоть на неделю или на год вперёд, что нас там ждёт. И на весь прошлый год. Тут и шести-семилетний ребёнок, только именем нареченный поймёт — не трать лишнего, береги каждую монету. Ты уже не ребёнок.