Гридни, сбежавшие среди ночи и возвращавшиеся под утро, вошли в дружину три года назад, а этим летом женились. Ну и старались почаще видеться с любимыми избранницами. Что поделать, жизнь. Им и давали побольше дней без дальних дозоров или даже свободных — иди, ночуй на женский двор! Но мало, видать. И порадоваться бы за гридней, а не получалось. Горан потёр лицо совсем мозолистыми ладонями с въевшимися пятнами чернил и вышел в общую гридницу, как раз навстречу провинившимся.
Гридни, только снявшие скоры и пробиравшиеся до своей лавки, замерли, увидев перед собой княжича, а потом понурили головы. Горан махнул им идти следом, направился на улицу и показал, чтоб не шумели больше. Сам он вышел на крыльцо в чём был.
Мир вокруг утопал в предрассветной серости — все краски спали и только грезили пробуждением. От земли пахло влагой и холодной свежестью росы, и, наверное, если отойти ближе к лесу, то ветерок принесёт запахи грибов и опадающей листвы. Сейчас, в миг между ночью и утром, всё охватывал безбрежный покой. Горан стоял, расставив ноги, сложив руки под грудью и полуприкрыв глаза, он дышал этим воздухом, наслаждаясь нежданно пойманным умиротворением. Прохладные ладони ветра ласково трепали волосы, гладили по щеке, стирая остатки сна, забирались сонмом мурашек под рубъ на плечи и грудь, а ещё щекоча взбирались от зябнущих босых ступень вверх под распущенные на ночь гати. Но чарующий миг разрушили шаги за спиной — это, наконец, обулись и вышли наружу провинившиеся.
— Отдых, я погляжу, вам двоим совсем не нужен. А раз так, будете сегодня на посылах. И первое поручение разбудить кашеваров, натаскать им воды, а как с этим покончите разбудите своих побратимов из Старшей и из Младшей дружины, расскажите всё воеводам, а потом найдёте меня, дам новое поручение.
Гридни переглянулись и осторожно перевели дух, радуясь, что наказали только их, да и то не очень сурово. А Горан подхватил свои сапоги и как был, так и спустился вниз. Он шел по пустому в этот час поместью к хоромам, улыбался и лениво осматривался по сторонам. На сердце у него было легко и спокойно, он уже и забыл когда подобное случалось последний раз — это было годы назад. А вот и терем, мрачной громадой стоящий в центре. Все окна темны, а стены ещё не рассветило солнцем. И внутри все спали, даже охрана дремала в сенях.
Княжич зачерпнул ковшом воду из бочки у чёрного крыльца, смыл грязь с ног, чтоб не нести её в дом, и оставляя мокрые следы начал пробираться к себе, на свою половину младшего терема. Хоромы ведь строились и перестраивались пять предыдущих поколений, и от дома Стояна, наверное, не осталось ни брёвнышка. Сейчас огромный терем, он же княжий терем, стоял на восьми подклетях, вставших четыре к трём и к одному в рядах. Тут были и кладовые, и кухня, и каморы сенных людей, но сейчас тихо и пусто, только поставленное с вечера тесто на хлеба побежало из кадушки и где-то ворочается, просыпаясь, повариха. Над подклетями — светлица, горницы и гридницы. Самая большая, на две клети, богаче всех украшена и при одной мысли о ней становится пакостно на душе. Ведь в ней не только на советах и сборах решаются важные для клана дела, но и в ней же княжъ наложил на сына своё наказание, дабы искупил тот свой позор. В остальных гридницах на мужской половине трудились тяун и огнищанин, да появлялись посадники доложиться. В горницах и светлице женской половины девушки занимались рукоделиями и вели свою часть дел. И уже над гридницами и горницами возвышались среди гульбищ четыре терема — на короткой стороне над женской половиной терема княжон и княжини, через сени от княжининого терем княжа, и на другом конце длинной стороны — терем княжичей. В каждый из теремов можно было пройти снизу по лестницам в сенях, или же попасть с гульбища, на которое поднимались по высокому крыльцу.