Горан привёл их к дружинному дому. Длинный сруб, составленный из пяти клетей в длину и поднятый на подклет служил домом всем бойцам, и даже воеводы жили тут же. Хотя по княжему разрешению и дозволялось женатым воинам жить с семьёй отдельно, но мало кто просил этой милости. Жены и дети селились в женский двор — хоромину как два дружинных дома, даже большую, чем княжий терем. Женский двор был огромен: горницы делились на общие, в которых занимались бабы ремеслом, и разделённые на множество камор, в которых жили семьи и где гостили мужья, навестившие жён. Отдельно жил только поставленный над дружиной родич княжа, если таковой был, да и то Горан, занимавший своё положение уже пятый год, отделил себе камору в дружинном доме и почти всегда жил в ней, лишь раз в пару недель, а то и реже возвращаясь в Хоромы.

— Из дружины я вас выгонять не буду. Был приказ княжа, вы его исполнили как смогли. Но и оставить без наказания не могу. Порешим, знать, так… неделя через неделю меняясь берите на себя весь порядок в дружинном доме. Чтобы и столы были выскоблены, и полы выметены и вымыты. А коль замечу, что на отроков часть работы переложить попытаетесь, или что с воинским делом где-то не поспеете или отлынивать решите, то ещё и постирушки на вас возложу. На всю дружину.

Провинившиеся переглянулись и невесело закивали головами. В доме порядок-то был, и даже в сенях переобувались, когда никуда не спешили, но пятьдесят мужчин частенько по сухой погоде или по зиме прям в сервях, скорах или валенках до своей лавки идут. Да и столы в дружинном доме скатертями не покрывали. Горан заметил их печаль, поэтому добавил:

— Первую уборку сделаете вместе. Как раз поутру большинство уйдёт за беглянками, и вы всё выскоблите, чтобы нигде ни соринки, ни занозки не было! Ступайте!

Княжич ушел в дом, мстительно даже не обстучав сапог, и сразу же закрылся в своей каморе. Тут всё было очень скромно, как и предписывал уклад для воинов. Под окном стоял сундук, вдоль стены широкая лавка, на которой небрежно раскинулось меховое покрывало, служившее и постелью, и одеялом. Между лавкой и сундуком — стол, на котором шкатулки с бумагой, два светильника и срисованные карты на тонкой, но очень плотной поскони, сотканной особыми мастерицами из специально выпряденных нитей. В клане таких не было, гильдия ткачих сумела сохранить свои секреты. Сейчас, хоть день и клонился к вечеру, камору заливал свет — это был тот час, когда спускающее на запад солнце с любопытством заглядывало в окна.

Горан перекинул мех на сундук, развернул карты волости и ближних земель и… стукнув по столу кулаком, так что мизинец заныл и онемел, упал на лавку и понурил голову. Сквозь сжатые зубы наружу рвался то ли стон, то ли рык, клокотавший в груди. Рвался, но так и остался внутри.