Девушки прошли ещё немного и свернули в конце напылённого места, а дальше уже вглубь рощицы по звериной тропе. Потом свернули возле непримечательной осинки и стали пробираться сквозь редкий подлесок. Тут земля была сухая, поэтому мало что росло. Так версты через три они вышли к охотничьей времянке-землянке.

Внутри Мала достала из тайника за чёрной печкой сумки, в которых оказались и еда, и вода, и одежда и ещё множество вещей, нужных в дальней дороге. А Ясна села на кривой скрипучий трёхногий табурет и рассматривала полутёмную комнату, в которую свет пробивался лишь через окошко под потолком и его едва хватало, чтобы не переломать руки-ноги, спотыкаясь о стол и лавки и не расшибиться о печку. Но сестра не спешила зажечь ни светильник, ни лучину, и младшей пришлось вслепую ощупывать материнин узелок, который она донесла и не потеряла. Хотя сейчас девочка бы не вспомнила большую часть пройденного пути.

Ворчание Малы, разбиравшей припас, затихло. Да и пока она перечисляла себе под нос найденные вещи, её голос звучал непривычно глухо, тоскливо, поломано. Они долго просидели так, каждая в своих мыслях, а на улице темнело, и в домике уже нельзя было различить даже силуэты вещей. А потом Мала всё же зажгла пузатый глиняный светильник. И Ясна вздрогнула — это оказался поминальник в расшитой красной понёве — об убитой женщине. В свете его ещё несмелого и робкого огонька лица девушек казались белыми и осунувшимися, со странными тенями, залёгшими у глаз.

— А мама? Когда к нам придёт мама? — дрожащим голосом спросила Ясна, с ужасом разглядывая светильник.

— Мама не придёт. Она умерла.

— Поминальник. Нет, мама не могла умереть! Она молодая, ей ещё и пятидесяти не было. Ещё немного и я бы её вылечила! — Ясна замолчала, вскочила. — Поминальник! Ты знала, что маму убьют! Ты нарочно оставила её там! И даже поминальник подготовила!

— Эх, сестрёнка, — Мала посмотрела на Ясну с такой печалью и скорбью во взгляде, что младшая оборвала обвинения на полуслове. — Плачь, горюй, скорби, но не жалей. Мама и так умирала, ей оставались последние дни под солнцем. И она отдала их, чтобы дать нам время убежать. Не жалей, она не заслужила ни жалости, ни снова потерять своих детей. Жизнь людей коротка, это получившие волховский дар живут три века.

Огонёк на соломенном жгуте-фитильке набрал силу, разгорелся и теперь плясал, обнимая своим светом осиротевших девушек. Тянул к ним невидимые руки, желая обнять и утешить, но не мог, ведь он просто огонёк. А беглянки молчали, Мала ждала, а Ясна пыталась если не принять, то понять и осмыслить весь прошедший день. Наконец младшая подняла взгляд на сестру и спросила: