— Так, — взял себя в руки Швед. — Рассказывайте. Что вы тут учинили?

На него обрушились голоса Хмари, Мавра и Шведа, пытающиеся рассказать, что они повторили эксперимент Нового северного, и что действительно получается интересно, только толку никакого, хотя у них получилось поймать несколько элементов, и на них можно будет взглянуть. А Риц вообще что-то понял, но еще не сказал что.

Молчал только Риц. Он все еще сидел под столом и улыбался. А когда выслушав нестройный хор, Швед с Красиным повернулись к Рицу, только сказал:

— На самом деле повторить нам ничего не удалось. Никто из нас не умеет делать обратное сальто. Так что эксперимент не чистый. Но я пока не в форме, чтобы повторить.

— Да ты издеваешься, — чуть не заржал Швед. — Того грохота, что вы тут устроили, должно было хватить на десяток экспериментов. Куда еще обратное сальто?

— Ну почему… Условия не соблюдены, — с важным видом ответил Риц.

— Рассказывай, — Швед уселся на пол перед Рицем.

На заднем плане что-то бубнил дежурный, который не забыл плотно прикрыть за собой дверь, надел очки и теперь ползал глазами по плинтусам.

— Я понял, зачем нас просили заниматься ручным уничтожением элементов. Каюсь, у меня сразу не пошло, и я бросил. А надо было продолжать. Фишка в том, что при ручном разломе получаются фрагменты, которые теоретически могут собраться в нечто интересное. Чисто по материалу.

Красин не выдержал и хмыкнул. Эта личинка органика сама доперла до того, что ему прямым текстом описал Гелий.

— Мы просто наблюдали такой эффект. Краткосрочно, сборка тут же распалась. Но она была принципиально иной. И цвет, и ощущения. И я думаю, что ручное уничтожение — самый короткий путь к ней, и не надо прыгать через голову, ни вперед, ни назад. Это я так начал думать, когда я въехал спиной в дверь.

Мавр заржал.

— Ты предлагаешь, почаще влетать в дверь? А если головой?

— Еще лучше будет, — ухмыльнулся Риц, встал, покрутил ногой и наступил на нее. — Не, вроде ничего, идти можно. Во всем нужна сноровка, закалка, тренировка, а не башкой об стену, и будет благодать.

— Да ты поэт, — фыркнул Швед.

— Это не я, это папа мой так говорит, — вздохнул Риц.

— Тогда спортсмен, — засмеялась Хмарь.

— Я недоспортсмен, — заявил Риц. — Швед, а еще мы тут с Хмарью соорудили прототип пластыря, хотели тебе показать, но отвлеклись.

— Я вижу, — заметил Швед. — Но если все живы и целы, то я бы предложил на сегодня закончить.

Но никто отреагировать не успел, потому что в комплект к бубнящему дежурному в лабораторию комнату ворвался старый университетский безопасник.