— Не стоит, — покачал я головой, — не думаю, что испытываю желание вернуться на службу.

— Вот как? — удивился старик. — Так чего же вы тогда хотите?

Я молча выложил на рабочий стол главного инспектора чистосердечное признание маэстро.

Фридрих фон Нальц пробежался по нему глазами и уставился на меня с нескрываемым изумлением:

— Надо понимать, ваше участие в этом деле было несколько более существенным, чем доложил Моран?

— Пустое, — отмахнулся я.

— Но то, что вы предлагаете… — нахмурился старик. — Обвинение в одной только краже? Да этого прохвоста колесовать мало!

— Всецело разделяю ваше праведное негодование, — вздохнул я, — особенно учитывая роль, которую он назначил мне, но принять это признание за чистую монету — единственная возможность избежать большого скандала. Не беспокоит собственная карьера, подумайте о дочери. Подумайте, через что ей придется пройти.

Фридрих фон Нальц разгладил листок и пробормотал:

— Случайная свидетельница преступления, не замеченная ни в чем предосудительном. Мне придется обсудить это с бароном Дюрером.

— Обсудите, — кивнул я и посоветовал: — Но если решите отвергнуть признание, мой вам совет: не устраивайте судилище, просто удавите мерзавца в камере по-тихому и объявите о самоубийстве. Признание у вас уже есть.

— Циничная нынче пошла молодежь, — вздохнул старик, потом откинулся на спинку кресла и спросил: — Так что вы хотели от меня, виконт?

— Попрошу о сущей безделице…

При этих словах главный инспектор насторожился, но все же кивнул:

— Слушаю.

За последние дни старик сильно сдал; он больше не вызывал ассоциаций с крепким сосновым корневищем и превратился в тень самого себя, но его талант сиял ничуть не менее ярко, чем прежде. Играть с ним в недомолвки не стоило, да я и не стал.

— У моего дяди графа Косице… Вы ведь слышали о приключившемся с ним несчастье, главный инспектор?

— Слышал, — подтвердил сиятельный.

— Так вот, у дяди остался обрывок принадлежащей мне фотокарточки. Этот обрывок полиция обнаружила среди вещей графа на месте крушения дирижабля. Хотелось бы его вернуть.

Фридрих фон Нальц с сомнением посмотрел на меня, явно решая: выставить за дверь сразу или выяснить подробности и уже потом выставить за дверь; пересилило профессиональное любопытство.

— Что изображено на этом снимке, виконт? — спросил главный инспектор.

— Моя бабушка и мама, — ответил я чистую правду. — Снимок старый, сорокалетней давности, а у меня не осталось ни одной фотокарточки мамы до ее замужества. Родня была против брака, все снимки после переезда остались у графа и графини. Да, собственно, это и снимком назвать сложно, на том обрывке одни лишь ноги. Большая часть фотокарточки находится у меня, хотелось бы ее восстановить.