Навстречу вывели маэстро Марлини; руки его были скованы наручниками, низ лица стягивала полумаска-кляп.

Бастиан Моран с усмешкой оглядел мою поникшую физиономию и поинтересовался:

— Вы все еще заинтересованы в аудиенции у главного инспектора, виконт?

— Больше чем когда-либо, — спокойно ответил я и указал на маэстро. — Сознался?

— Нет, но в этом нет никакой нужды. Похищенные документы он хранил при себе.

— Удивительная самонадеянность.

— Такое случается с людьми, полагающими себя умнее других, — многозначительно глянул в ответ старший инспектор и тихонько, только для меня добавил: — Уж лучше бы вы пристрелили его при попытке к бегству, виконт. Широкой огласки теперь точно не избежать. На суде он обольет всех помоями, поверьте мне на слово.

— Дайте пять минут, — попросил тогда я.

Бастиан Моран и покачал головой:

— Время упущено.

— Не собираюсь его убивать! — прошептал я. — Просто растолкую возможные последствия.

— Не боитесь гипноза?

— Я слишком многого боюсь, чтобы придавать значение своим страхам.

— В вашем распоряжении дорога до Ньютон-Маркта, — решил тогда старший инспектор. — Не теряйте время попусту.

Вслед за гипнотизером я забрался в полицейский экипаж, и сразу снаружи щелкнули замки. Маэстро Марлини искоса глянул на меня и отвернулся.

Я не стал выдергивать кляп у него изо рта, откинулся на неудобную спинку и произнес:

— Линия защиты с уверением в собственной невиновности не принесет вам особых преференций.

Фокусник промолчал.

— Нет, — продолжил я, — вы можете заявить, будто во всем виновата дочь главного инспектора, но кто поверит в испорченность этого юного создания с безупречной репутацией? Думаете повлиять на присяжных? Бросьте! Все знают о вашем таланте гипнотизера. Вам не дадут и слова сказать, так и просидите весь процесс в клетке, скованный по рукам и ногам.

Маэстро выразительно замычал, тогда я выдернул кляп.

— Из любви к искусству можно и потерпеть! — заявил фокусник.

— К искусству? — удивился я.

— Я поставил величайшую пьесу! Тайные возлюбленные открываются друг другу, он беден, она обещана другому. Тогда они решаются бежать и задумывают ограбление. Его хватают, она на суде сознается во всем, но, не в силах вынести разлуки с любимым, закалывает себя. Вот это искусство! Куда там Шекспиру!

Меня неприятно покоробили эти слова, но я только покачал головой:

— Будете симулировать сумасшествие, запрут в лечебницу для душевнобольных до конца дней. Советую выбрать каторгу.

— Ничего вы не понимаете в великой силе искусства! Ничего! Бездарь, как и все окружающие! Вы водите дружбу со знаменитым поэтом, вы должны оценить грандиозность моего замысла. Я бы прославил вас в веках!