Я вспомнил о Елизавете-Марии фон Нальц, и сердце защемило смертной тоской. Зачем она писала обо мне в своем дневнике — хотела навредить или ее заставили? Быть может, это крик о помощи? О, если бы я смог отыскать девушку…

Пустые мечты! Я без колебаний выкинул из головы воображаемую картину, как спасаю возлюбленную из бандитского плена и открываюсь ей, поднялся с кровати, подошел к окну. Ставни открылись со скрипом и не до конца, словно кто-то вчера пытался их взломать и едва в этом начинании не преуспел. На улице оказалось хмуро и сыро; дождя не было, но небо затянули грозовые облака, в воздухе висела морось, дул пронзительный ветер. Ненастье лишь давало городу небольшую передышку, не более того. К вечеру, а то и раньше вновь налетит шторм.

Я наскоро побрился и почистил зубы, оделся, затем рассовал по карманам «Цербер» и нож и задумался, как быть с маузером. Выходить из дому с одним только трехзарядным коротышом не хотелось, пришлось отыскать дорожный несессер и убрать пистолет в него.

После этого я спустился на первый этаж, а там хмурый дворецкий замывал пол на кухне.

— Ваше дьявольское отродье наделало лужу прямо посреди комнаты! — с неприязнью заявил он, явно имея в виду лепрекона.

— Ну, Теодор! Это меньшая из наших неприятностей! — приободрил я непривычно нервного слугу и кинул пиджак сиятельного на один из стульев. — Убери на ледник к телу.

— Сделаю, виконт, — кивнул поседевший после пережитого дворецкий.

В доме, несмотря на распахнутые настежь окна, по-прежнему стоял тяжелый трупный запах, но сейчас он ощущался уже не столь остро, как вечера вечером. Всех замотанных в тряпки покойников Теодор за ночь выволок во двор и даже успел, насколько хватило сил, протереть пол и стены.

Сам дворецкий выглядел не лучшим образом: он был каким-то осунувшимся, хмурым и неожиданно злым.

— Надо найти клад лепрекона! — заявил Теодор, вытирая руки тряпкой. — Так больше продолжаться не может!

Елизавета-Мария, будто привидение, бесшумно спустилась по лестнице, оглядела нас и приободрила слугу:

— Теодор, я помогу вам в этих поисках.

Вопреки обыкновению, девушка появилась на людях в длинном черном платье в пол, перчатках и шляпке с густой вуалью. Лицо разглядеть не получилось, но тусклый голос дал понять, что вчерашняя метаморфоза имела необратимый характер.

Я налил себе из чайника воды, осушил стакан и улыбнулся:

— Удачи вам в поисках.

Отговаривать не стал, мне и самому было любопытно, что отыщется в кладе беспокойного коротышки. Но когда направился на выход, Елизавета-Мария вдруг многозначительно произнесла: