— Давай вслух!

По мере чтения у меня складывалось впечатление, что манифест, он же ультиматум, отдает лютой шизофренией.

Первым делом Совнарком заявлял о приверженности праву наций на самоопределение и признавал Украинскую Народную Республику. Затем обвинял Центральную Раду в проведении буржуазной политики и потому отказывал ей в признании. Также Раде вменялось разрушение фронта путем отзыва украинских частей (что было правдой), разоружение частей советских и поддержка Донского правительства Каледина. Ну и в довесочек, если Рада в течении сорока восьми часов не прекратит безобразия, то Совнарком будет считать ее в состоянии войны с Советской властью в России и на Украине.

Вернулся исчезнувший на некоторое время устатый:

— Они проголосовали съезд Советов правомочным и доверие Раде.

— То есть переизбрание накрылось? — Артем снова ожег взглядом Пятакова.

— Проголосовали против.

— А что насчет ультиматума?

— Сейчас зачитывали ответ Генерального секретариата, отклонены все пункты и довольно резко.

— Тикать вам надо, хлопцы, — резюмировал я. — Как бы вас на клочки после такого не разорвали.

— Айда в Харьков, — решил Артем. — Там Красная гвардия и гарнизон за нас. И в Горловке съезд ревкомов Донбасса, оттуда людей вызовем.

Мы выбрались из здания через боковой выход на территорию Всероссийской выставки 1913 года. Вечерняя тьма между колоннадами встретила нас легким снежком, слегка подсвеченным окнами Народного дома.

Группами по несколько человек мы двинулись к вокзалу, стараясь как можно незаметнее проскользнуть мимо толпы у входа в Народный дом — все так и не влезли. На наше счастье, через людскую сутолоку пытался проехать очередной трамвай, но встал, из него выскочили озверевшие пассажиры, принялись расталкивать стоявших на путях… Секунд через десять началась общая драка, и мы свалили под ее прикрытием.

На станции, в ожидании поезда на Харьков, я обошел мальчишек-газетчиков и скупил всю доступную прессу. Ни «Киевская мысль», ни «Известия Киевского Совета», но «Нова Рада» еще не успели среагировать на происходящее и самым интересным оказался «Киевлянин». Увидев его у меня в руках, Артем аж перекосился:

— Это же реакционнейший листок!

— И антисемитский, — добавил Шнайдер.

— Нужно читать не только свое, но и чужое, чтобы понимать, о чем думают враги.

Издавал «Киевлянина» персонаж в некотором смысле легендарный — «Шульгин с усиками», депутат трех подряд Государственных Дум, ярый противник украинства, русский националист и монархист, а под конец жизни — советский заключенный и пенсионер, автор книг и мемуаров, которые я прочел с громадным интересом еще в институте.