— Подпись есть?

— «Веди».

Искорка в мозгу разгорелась поярче, но все равно не поддалась. Разговор свернул на роспуск большевиками Учредилки и пулеметную очередь декретов Совнаркома. Если отделение церкви от государства и школы все приветствовали единогласно, то декрет об организации Рабоче-крестьянской красной армии товарищи анархисты восприняли с подозрением и в очередной раз помянули прозорливость некоего Нестора, давно предсказавшего и бессмысленность выборов в Учредительное собрание, и поворот большевиков в сторону укрепления государства.

— Товарищ Махно здесь? — грохнула и впустила морозный воздух входная дверь.

У порога отряхивали снег три богатыря, один другого здоровее. По одежде — мастеровые или пролетарии, причем двое, скорее всего, шахтеры — лица и руки темные, как бывает от въевшейся угольной пыли.

— Тут, тут, проходьте, — пригласил на правах хозяина брат. — Звидкы будете?

— С Юзовки и Макеевки, делегаты от ревкома. Иван, — протянул лапищу самый высокий, — Вуков. А это Мартын Репа и Лева Задов.

Так-так… В мое время в сети водились старые, выцветшие, искаженные ретушью фотографии Льва Задова-Зиньковского, но, похоже, это он самый — круглое улыбчивое лицо, хитрый прищур, борцовская шея прямо от ушей, мощные плечи…

— Лева, — наклонился я к уху Голика, — присмотрись к тезке, он из наших, Новозлатопольской волости, толковый парень.

— Що прывело? — продолжил Савва.

— Нам до товарища Махна, — упрямо насупился Вуков.

— Это я. Савва, распорядись, пожалуйста, поесть делегатам, а вы садитесь.

— Оце добре! — повеселел Задов.

Пока они уминали гречневую кашу с хлебом, штаб собрался целиком — Вдовиченко, Белочуб, Дундич, пришел даже Гашек.

— Рассказывайте, — я устроился сбоку, чтобы не оказаться напротив делегатов, закончивших с едой.

Они переглянулись, и Вуков начал:

— Помощи просим. Совсем казаки калединские жизни не дают.

— На рудниках Советы громят, баб насилуют, рабочих вешают, — со злостью вступил Репа.

Вуков глянул на меня и, предваряя мой вопрос, пояснил:

— Сил у нас мало да опыта. В Дебальцево Красную гвардию разбили, в Енакиево совет разогнали, в Ясиноватой шестьдесят повешенных.

Их тяжелые кулаки сжались от ярости.

— Погодите, там же Донревком… — припомнил я сообщения от Артема.

— Да что того Ревкома! Съехались фронтовики, объявили себя властью, признали Совнарком, а сил у них нету. Могут сколь угодно пыжится и объявлять Каледина низложенным, да только у того хотя бы отряды добровольцев есть.

— А вы, значит…

— А мы от пролетариев Юзовки, Ревком донской, а мы Екатеринославская губерния.