Сказано было с насмешечкой, будто невсерьёз.
Тварь покачивалась.
Волхвы стояли.
Ждали.
— Ты лучше о другом подумай, княгинюшка, — Звонка переместилась, впрочем, не убирая руки. — Как объяснять станешь.
— Что?
— То, что ты с тварью сделала.
— Я ничего не делала…
— Ага, настолько ничего, что дикий морозник вон на месте топчется, ни големов, ни волхвов, ни людей вовсе будто не замечает… того и гляди…
Нога с хрустом надломилась, и тварь ненадолго замерла. А потом медленно, очень медленно, повернулась туда, где лежала Кая.
— От… п-сти… — она не услышала это, прочла по губам, которые вяло шевелились. — От-пу-сти…
Как?
Или… Кая скинула руку Звонки и села.
— Стой! Ты что удумала…
— Помоги. Или не мешайся, — прозвучало жёстко. И Кая сама попыталась встать. Звонка, матюкнувшись, нырнула под руку.
— Что ты собираешься…
— Отпустить его.
— Что⁈ Нет…
— Да, — на ногах держаться было тяжело, потому что ноги эти заплетались, и юбки проклятые норовили спеленать их тугим узлом. Они ещё промокли, набрали грязи, и липли теперь. Кая практически повисла на теле Звонки. На мгновенье.
На другое — выдохнула и распрямилась.
И сказала:
— Идём.
— Ты ненормальная, ты знаешь?
— Да. Идём. Или…
— Да, да… идём… значит, мне не примерещилось?
— Что?
— Да… он будто говорить пытался.
— Он и прежде говорил.
Шаг.
И два.
— Говорить можно по-разному. Твари… они говорят иначе. Странно.
Это да.
— А этот… другой.
Четыре. Нога подворачивается внутрь, и Кая проседает, стискивая зубы. Больно! Эта боль чувствуется особенно остро. Но надо идти. Ещё шаг. Пять. И перед Каей вырастает фигура в доспехе.
— Что ты тут…
Бел. В доспехе. И сила его злая выплескивается, растекаясь жаром поверх зачарованного железа. Только руку не трогает, будто брезгует.
— Нужно, — она смотрит ему в глаза, во всяком случае надеется, что в глаза, потому что видит Кая не слишком хорошо. Всё как в тумане. И голова болит страшно. — Ему… помочь нужно.
— Ненормальная. Я её, между прочим, отговаривала, — Звонка держит крепко, обнимая и не позволяя упасть. — А она вот… поперлась. Совсем без мозгов. Прям как ты.
— Давай сюда, — Белогор перехватывает Каю. И рука в железном доспехе держит куда надёжнее. А потом её и вовсе подхватывают на руки. — Ты… уверена?
— Да.
Тварь не шевелится. По ноге её пробежала черная трещина, и та ползла выше и выше. И не только по ноге. Трещин было много. И хруст, с которым раскалывался ледяной панцирь, звучал громко.
Бел нес.
Через оцепление из других волхвов. И поднял руку, останавливая кого-то, кто явно хотел задержать… мелькнул тяжелый закованный в железный панцирь бок голема.