А хруст сменился звоном.
Тонким-тонким.
— Рассыпается… — Звонка держалась рядом, сжавшись, будто стараясь выглядеть меньше. — Никогда такого не видела, чтобы дикий морозник и сам рассыпаться начал. Не думала, что такое вообще возможно.
Тварь смотрела.
Кая чувствовала на себе его взгляд, то ли уже существа, то ли ещё человека. То ли чего-то…
— Поставь меня, — сказала она Белогору. И тот подчинился.
Башмачки из тонкой кожи пропускают холод. А сквозь подошву чувствуется каждый камушек, каждая неровность. Но Кая идёт. Хромает. Та, подвернутая нога, норовит подломиться. Но Кая вцепилась в закованную в латы руку и идёт себе.
Пусть медленно.
Пусть…
Существо покачнулось и подалось вперёд, выставив перед собой руки. И сжатые кулаки ударили в землю, отчего по той прокатилась дрожь. Бел дернулся, готовый ударить в ответ.
— Нет, — Кая покачала головой. — Он не причинит вреда… теперь не причинит.
Глубокая трещина рассекла ледяной панцирь морозника. Словно мечом огромным ударили. И от неё в стороны побежали другие, тонкие, извилистые, что змеи. Они расползались, перекрещиваясь друг с другом, плодя новые. И выталкивая куски льда. Они отваливались, обнажая сизоватое, какое-то рыхлое нутро.
Под лед снега напихали?
Ещё и талого?
— Мне надо ближе.
— Ладимира…
— Кая, — она посмотрела на Белогора. — Не зови меня Ладимирой. Чужое имя. Не моё.
Зачем она отвлекается на такую ерунду? Кая не знала. Но, вцепившись в руку, сделала шаг навстречу. А тварь меж тем опустилась на локти, и потом, с протяжным вздохом-стоном, перевалилась на бок. Раздался хруст, и одна из ног развалилась надвое…
— Он умирает, — сказала Кая, глянув на волхва. — Чувствуешь?
— Это… тварь.
— Дикий морозник. Мне сказали, — приближалась она медленно, потому что идти быстро не было сил. Но дар, другой, ледяной, тянул к существу.
— Твари убивают людей.
— Зачем они это делают?
Трещины добрались и до лица, и маска осыпалось, стоило к ней прикоснуться. Пальцы слегка опалило холодом, и жар в крови отозвался, потек к существу.
— Потому что твари…
— И что? — Кая прижала руки к ледяным щекам. Под ладонями становилось то жарко, то холодно. И лёд таял, истекая крупной слезой. И та погань, внутри… она ещё оставалась, но куда меньше. Выгорела? Вымерзла? Лёд ей не помеха. Лёд она меняет. А огонь? Или надо, чтобы вместе? Чтобы и лёд, и огонь? — Звери не нападают без причины. А тут… за стеной много места. И там… там есть своя жизнь. Иная.
Ей вспомнилась река.
И стадо существ, что неспешно пило воду. И волки, и в целом-то…
Вещество воняло. Оно, опутывавшее нить души или сущности Гордея — Кая решила, что потом придумает, как это назвать — рассыпалось на куски. И те стремительно истаивали, растворяясь в жаре её огня. А очищенный лёд таял.