— Даже если мы умрем?
— Всегда кто-то умирает, — ответила тварь, которая не спешила давить щит. Пальцы скользили по нему, поглаживая. — Смерть — это не повод менять правила игры, деточка.
И это прозвучало куда более разумно, чем всё то, что существо говорило до этого.
Чтоб…
Но если…
Медведев тряхнул головой.
— Не выйдет. Ты вправо. Ты влево. Быстро. Я попытаюсь его задержать… силу всю не сливайте, может…
— А хотите, я дам шанс? — тварь наклонилась ещё ближе. Странно. Она огромная, а лицо… лицо осталось почти обыкновенным. Пусть и покрылось льдом, но из-под корки его проступала чистая человеческая кожа. А ещё взгляд… во взгляде читалось нечто…
Мольба? Или Кая просто хочет видеть человеческое в нелюди?
— Пусть кто-то из девок меня поцелует! Поцелуй в обмен на свободу. Как вам?
Пасть растянулась в уродливой улыбке. И тотчас по лицу существа пошла дрожь, будто сквозь одно лицо проступило другое.
И губы твари дрогнули, и Кая прочла:
— От-пусти…
Только она и прочла, потому что лицо твари исказила судорога.
— Заткнись! Заткнись! Заткнись! — завопила она и взмахнула когтями, вскрывая купол.
— Бегите! — Медведев стряхнул руки и полетел прочь от удара в грудь. Когти вспороли ткань и кожу, и запах крови на льду ощущался особенно остро. А следом за этим запахом пришёл другой — солнца.
Тепла.
Лета.
И Добрана плеснула живым золотом в лицо, и тварь завопила. Громко-громко, и запрокинула голову, затрясла. Снежные чешуи отлетали, а золото расползалось по шкуре, проплавляя её.
Пробираясь внутрь, туда, где ещё был человек.
Был!
— Беги, дура! — заорала Добра и, подхватив юбки, бросилась прочь.
Правда недалеко, а туда, где хрипел, пытаясь подняться, Медведев.
Дура?
Возможно.
Даже наверняка.
Кая не побежала. Она повернулась к существу, которое отряхивалось, сдирая живое золото вместе с кусками ледяной шкуры, и шагнула навстречу, протянула руки и тихо спросила:
— Поцеловать? Почему бы и нет. Давай, я тебя поцелую, раз уж ты хочешь…
Глава 17
Глава 17
От него пахло туманом.
Тогда, во сне, Кая запахов вроде бы и не ощущала, но теперь поняла — был. Вот этот, сложный, описать который у неё при всём желании не получится.
Застоявшейся воды?
Гниющей плоти? Так пахло от Криворылой Лу, старой шлюхи, которой не повезло подхватить дурную болезнь. Настолько дурную, что в трущобах её было не вылечить. Поэтому Лу выставили из весёлого дома, чтоб остальных не пугать. И она бродила по улицам. Рылась в мусоре. Крутилась близ домов, поджидая кого-нибудь, кого можно напугать и вытребовать малую плату… от Лу воняло, а лицо она заматывала тряпками, только вони от этого не становилось меньше.