Ещё пахло сточной канавой.
И темнотравником, заросли которого пробивались у самой кромки стены, изнутри, где лёд сползал, а земля была жирна и черна, где ей доставались крохи тепла, а их хватало для белесых жирных стебельков. А порой меж ними раскрывались черные цветы, будто пасти. Они как раз и источали смрад гниющего мяса, приманивая полчища мух.
— Поцелуешь? — глаза твари вспыхнули. — Сама?
— Сама, — Кая заставила себя стоять спокойно. И пальцы растопырила. Она не знала, был ли в этом жесте смысл, но сила потекла к ней.
Силы…
Одна — горячая. Другая — холодная. Вот только холод этот будто бы грязный. Как снег, поверх которого легла угольная крошка. Или… нет, пыль? Что-то вроде, но такая… мерзостная.
Она проникала внутрь льда, меняя саму его суть.
И Кая потянулась навстречу твари, положила руки на когтистые лапы её, поднялась на цыпочки.
— Наклонись, — выдохнула она, и дыхание заклубилось белым дымом. Тварь послушно наклонилась, оскалившись всею пастью. Она дыхнула в лицо тем самым мерзостным запахом.
И дар внутри сам рванул навстречу.
Нить?
Была нить. И была грязь. Та самая, уже знакомая. Вещество?
Кая только и успела — коснуться губ.
Вдохнуть.
Вобрать в себя столько, сколько получится. И не закашляться, когда липкая погань затянула рот. И сразу, пересиливая кашель, выдохнуть в горло ту силу, что собралась внутри неё. Лёд? Если да, то правильный, зимний и звонкий, хрустальный, полный внутренней силы и чистоты.
И ветер такой же.
Не гнилой, не тяжелый, жмущийся к земле, но тот, который скользит над башнями. И она выдыхала этот ветер, не очень понимая, что делает и как, но зная, что он — нужен. И жар, скрывшийся внутри, спрятанный в одеждах из ветра и льда.
И тварь, втягивая её дыхание, тянула и силу.
Тянуло.
И тянуло.
И в ушах зашумело. И голова пошла кругом. И… и в какой-то момент Кая испугалась, что умрёт. Что зря это она, только… ей не вытянуть всё дрянь из этого существа. Но она может её выжечь… льдом и пламенем.
Вместе.
Злой вопль ударил по ушам, а за ним толчок в грудь, от которого выбило остатки воздуха. И от боли слёзы сыпанули из глаз, а спина впечаталась в землю.
И захрустели иглы-льдины, ломаясь и огрызаясь, впиваясь острыми осколками. Некоторые, кажется, пробили одежду.
А вой… вой дрожал. И заставлял дрожать всё окрест. Звезды посыпались с небес белой пылью, ложась на плечи, на лицо. Кая дышала.
Пыталась.
Получалось… с трудом получалось. Сверху снова громыхнуло. И опять… и кто-то перепрыгнул через неё. Кто-то очень большой… блеснул металл, и следом вспыхнул пламенем.
Кая с трудом повернула голову на бок, понимая, что вряд ли сумеет встать. Тело не ощущалось совершенно. И только в груди что-то клокотало, булькало… спазм скрутил её, и то, дурное, что получилось вытянуть, вырвалось наружу с горькой желчью. Но лучше эта горечь, чем…