— Говорят, понесла от молодого фон Ренкорта, а он жениться отказался. Мол, не пара она ему, безродная. Вот девица от позора и утопилась.
— Когда это случилось?
— Да вчера в реке нашли. Рихштраж сильно ругался, говорит, что теперь заводь заново освящать нужно, потому как дейна Алисия в заводи утопилась, а…
Грохот разбившейся кружки прервал разговор. Все обернулись на Лео. Он стоял, вцепившись в край стойки, лицо белое как мел.
— Ты чего, парень? — спросил один из купцов.
— Что… что вы сказали? Алисия? Какая Алисия?
— Дочка Генриха Торговца. Рыжая такая, красивая. В Академии еще училась.
Пол качнулся под ногами. В ушах зазвенело. Лео попятился, наткнулся на стену.
— Не может быть… Я же… Она же вчера… В среду…
Но сегодня был четверг. Вчера была среда. Вчера она должна была ждать его в библиотеке. А он не пришёл.
Мир рухнул.
Глава 7
Три дня прошли как в тумане. Лео двигался по таверне механически — наливал эль, носил тарелки, протирал столы. Клаус что-то говорил ему, Вильгельм ругался, Маришка пыталась расспросить, что случилось, но слова не доходили. Точно так же он вел себя и дома — просто сидел и смотрел в стенку пока его не окликнет матушка или отец. Внутри была пустота, холодная и бесконечная, как зимнее небо.
На третий день, когда солнце едва поднялось над крышами, он услышал, как два стражника за угловым столом обсуждают:
— Сегодня хоронят дочку Генриха Торговца. На старом кладбище, за городской стеной. — сказал тот, что повыше, подвинув к себе кружку с элем.
— Не на церковном?
— Какое там! Она ж самоубийца. Таким дорога в освященную землю заказана. Отец Георгий отказался отпевать, сказал, что душа её и так проклята, ничего не поделаешь. Говорят Генрих денег предлагал, да разве такое купишь?
Лео выронил кружку. Она покатилась по полу, звеня о каменные плиты, но он не стал поднимать. Снял фартук, бросил его на стойку и вышел, не оглядываясь. Вильгельм что-то кричал вслед, но Лео уже не слышал.
Дорога к старому кладбищу вела через северные ворота, мимо кожевенных мастерских, где воздух был пропитан едким запахом дублёных шкур. Утренний туман ещё не рассеялся, цеплялся за покосившиеся кресты и старые надгробия. На ржавой железной ограде кладбища сидел огромный ворон, чёрный и лоснящийся, с умными глазами-бусинками. Он каркнул один раз, хрипло и протяжно, будто приветствуя.
Старое кладбище располагалось на пригорке, открытое всем ветрам. Не освящённая земля — место для самоубийц, некрещёных младенцев, казнённых преступников и тех, кого Церковь отвергла. Надгробия здесь были простые — грубо отёсанные камни, многие покосились, треснули, заросли мхом и бурьяном. Между могилами вились тропинки, вытоптанные редкими посетителями. У дальней стены кладбища росла старая ива, её длинные ветви касались земли, словно плакальщица распустила волосы в скорби.