Знахарь закатал рукава. Достал из сумки инструменты — пилу, острый нож, жгут. Всё это было старое, но чистое. Мильда, увидев приготовления, зажала рот руками, но все равно у нее вырвался короткий всхлип.

— Девочку уведите, — коротко бросил знахарь: — пациента на стол.

— Мильда, ступай к соседям, — сказала мать: — с Боней поиграешь.

— Не пойду! Папке больно!

— Ступай, кому сказала!

Лео обнял сестру, вывел из комнаты. Она плакала, цепляясь за него.

— Папке больно будет? Это ведь очень больно, да? Лео!

— Нет, он спит. Всё будет хорошо. Ступай.

Но сам он не был уверен. Вернувшись в комнату, помог знахарю перенести тяжелое тело на стол, который матушка освободила и накрыла чистой простыней. Знахарь затянул жгут ниже локтя, закрутил короткой деревяшкой, закрепил деревяшку. Мать держала отца за плечи. Её губы беззвучно шевелились — молилась.

— Держите крепче, — приказал знахарь: — он, конечно, спит, но все же.

Он поднял короткий нож и наклонился над рукой. Работал он быстро и уверенно. Сначала разрез кожи, потом мышц. Как будто и не человека лечил, а свинью разделывал. Потекла кровь, но не потоком, а едва-едва, ручейком, жгут держал. Пила взвизгнула, впиваясь в кость.

— Не буду по суставу резать, было бы легче, но тогда он даже только плечом шевелить будет, — поясняет знахарь, орудуя пилой: — лучше сохранить ему культю ниже локтя, потом протез сделать, все лучше дополнительную степень свободы сустава иметь, чем обрубок. Считай только кисть и половину предплечья удалим, остальное все останется. Гниль выше не пошла, но весь организм ослаб. Эх, нужно было раньше резать… глядишь одним пальцем и обошлись бы…

Лео отвернулся, борясь с тошнотой. Мать побелела, но не отпустила. Знахарь продолжал работать, споро и аккуратно, одновременно что-то говоря. Леон понял, он говорит не потому, что ему выговориться нужно, он отвлекает их с матушкой от того что на столе происходит.

— Готово. — культю руки знахарь обработал какой-то вонючей мазью, туго забинтовал. Отец даже под снотворным застонал.

— Один в день менять повязки. Мазь эту накладывать, — знахарь протянул матери горшочек. — Если начнёт кровь течь сильно — зовите. Но должно зажить. Гниль я убрал. Завтра я приду, осмотрю его еще раз. Если все хорошо, то… — он покачал головой и произнес несколько слов молитвы, призывая богов помочь больному.

Уже собирая инструменты, знахарь наклонился к матери, что-то тихо прошептал ей на ухо. Она кивнула, опустив голову. Лео сжал кулаки. Что бы там ни было — он не хочет знать. Не может знать. Наверняка он матушке какие-то рецепты сказал или как ухаживать за больным.