«Карр!» — знакомый звук заставил меня обернуться. Я стоял в конюшне с Байроном, пока готовил Метеора к полёту.
«Здорово, дружище!» Бертрам, этот пернатый почтальон, приземлился мне на предплечье и протянул небольшой свиток одной из своих пушистых мотыльковых лапок. «Письмо для меня?»
«Карр, карр!» — гордо каркнул он, а затем оттолкнулся от моей руки и попытался зарыться носом в лохматую гриву Лорда, устраиваясь там поудобнее.
«Славный зверёк, а?» — грозный островной здоровяк хихикнул, щекоча ворона-мотылька под подбородком.
Я только закатил глаза, но быстро развернул свиток.
«Это от Шелли». Внезапно острая, сладкая боль тоски по моей великолепной жене-фениксу пронзила грудь. «Она хочет, чтобы я приехал в Александрийское поместье встретиться с ней. У неё есть что-то важное, что она хочет обсудить со мной».
«А, да, — Байрон понимающе изогнул бровь. — Интересно, не связано ли это с проведением Бала Полулуния? Я знаю, как леди Шелли любит устраивать мероприятия».
«А, ну да. Бал, — я сузил взгляд, глядя на Лорда, пока тот продолжал тискать и играть с Бертрамом, — и моё потенциальное обязательство такой же устроить. Просто ещё одна мелочь, о которой ты „случайно“ забыл мне сообщить».
«М-м?» — он изобразил невинность, но глаза смеялись.
«Кончай дурака валять, здоровяк». Я фыркнул и легонько стукнул его по руке.
«Последний раз держу тебя в неведении, клянусь», — пробормотал он, потирая бицепс так, будто я и впрямь сделал ему больно.
«Хорошо». Я рассмеялся. «И спасибо, Байрон. За всё».
«Увидимся на празднике», — он улыбнулся.
Я посмотрел на Лорда, который продолжал обниматься с этим пернатым подлизой. «Присылай Бертрама когда хочешь, не спеши. Только будь уверен, что я его верну».
«Вряд ли», — пошутил он. — «Посмотри, как сильно он меня любит!»
«Карр!» — подтвердил Бертрам, уютно устроившись на плече Лорда.
«Предатель», — я покачал головой, но на душе было легко.
Ну а потом, без лишних проволочек, мы с Метеором попрощались и рванули в поместье, где меня уже ждала жена.
Пока мы летели к Соколиному Холму, странная пустота в груди, поначалу лишь давившая, всё разрасталась, превращаясь в жгучее, выматывающее чувство. Мерзкое ощущение, будто из меня невидимыми щипцами что-то вытягивали, с каждой минутой полета становилось нестерпимее, словно тиски сжимались. Я был даже рад, что Соколиный Холм оказался ближе к дворцу, чем мой Медвежий Угол. Терпеть эту внутреннюю пытку дольше было бы невыносимо.
Неуловимая, невидимая нить нестерпимо тянула меня к Шелли. И вся тоска за время, что мы провели порознь, будто спрессовалась в тяжеленный ком и разом навалилась на плечи, грозя раздавить. Давило так, что дышать становилось трудно. Черт его знает, что это за местная магия, но работала она, зараза, безотказно.