— Ты… лжешь, — продолжил человек-ящер, Кларк.
— Неправда, — сказал лорд-регент и почти с нетерпением потянулся за следующей картой. — Последний раунд, Медведев.
— Понял, — сказал я и потянулся за своей картой.
Теперь, когда остались только человек-динозавр и я, я решил, что самое время достать маленький козырь из моего метафорического рукава. Поэтому, когда он перевернул свою карту, я щелкнул пальцами своего временного транса.
Щелк.
Мир замедлился вместе с биением моего сердца. Краскон, казалось, переворачивал свою карту в замедленной съемке.
Щелк.
Я замедлил мир еще больше, вглядываясь в его непроницаемое лицо в поисках хоть малейшей трещинки. Что касается подсознательных реакций, то у этого парня их практически не было. Но, наблюдая за каждым микродвижением его лица, словно под микроскопом, я заметил кратчайшее, едва заметное раздувание его ноздрей. Если это был его «сигнал», то мне нужно было его расшифровать. Возможно, он действительно увидел что-то на карте, и предвкушение вызвало этот непроизвольный рефлекс. Или же он мог заставить себя солгать, и это тоже вызвало напряжение.
Клац.
Время вернулось в нормальное русло. Я посмотрел на свою карту. Пусто. Я чувствовал на себе его взгляд, поэтому постарался сделать небольшой вдох, достаточно слышный, чтобы он мог его уловить.
— Итак, кто первый? — спросил я, возвращая свою карту на стол.
— Вы, потому что мы соблюдаем тот же порядок, и я всегда ходил последним, — отрезал Краскон.
— Хорошо, тогда у меня нет пятна.
— Ложь, — сказал человек-динозавр, и на его стоическом лице появилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку.
— Извини, приятель, — сказал я и показал ему свою чистую карту. — Дубль два.
У Краскона на этот раз не было вспышки гнева, как в прошлый, но я видел, что он чертовски недоволен.
— Моя очередь, — прорычал он. И хотя что-то опасное в нем подсказывало мне, что, вероятно, стоит прекратить игру, он также был тем еще… хм… типом с завышенным самомнением, и мне очень хотелось его обыграть.
Поэтому, прежде чем он успел сделать свое заявление, я снова достал своего метафорического туза.
Щелк.
Его ноздри снова раздулись.
— У меня нет пятна, — произнес он сквозь вязкую медлительность.
— Ложь, — заявил я, выходя из временного транса. Человек-динозавр уставился на меня.
— Как ты это сделал? — потребовал он, переворачивая свою «пятнистую» карту.
— Как ты и сказал, — я закинул в рот круглый оранжевый фрукт, лежавший на блюде. — Все дело в наблюдении за лицом оппонента, за мелочами, которые выдают правду.
— Но я никогда не выдаю правду, — настаивал он.