Я мысленно закатил глаза на его выходку, но сдержался. Вместо этого поднялся и, как истинный джентльмен (ну, или как я это себе представлял), предложил руку женщине-антилопе.
«Пройдемся?» — Я улыбнулся, стараясь выглядеть как можно более непринужденно.
Мы вышли из Усадьбы Вороновых, и некоторое время шли молча. Не то чтобы неловкое молчание, скорее… задумчивое. Я пытался подобрать слова, а Иди, кажется, все еще немного дулась, хотя и шла рядом. Сами того не заметив, мы свернули на тропинку, ведущую к небольшому саду, что раскинулся у восточного склона горы. Воздух здесь был свежее, пахло хвоей, влажной землей и первыми осенними листьями. Тишина нарушалась лишь шелестом деревьев да пением запоздалых птиц.
Солнце шпарило сквозь листву, золотистыми пятнами ложилось на траву. Красота, да и только. И вроде как вся неловкость, что между нами с Иди повисла, начала потихоньку таять, хотя обстановка, если честно, была та еще.
Затянувшееся молчание начало давить. «Я не хотел тебя расстраивать». — Слова дались нелегко, но тишина уже становилась невыносимой.
Иди остановилась в паре шагов, склонила голову. Смотрела как-то… по-своему.
— Знаю, что не хотел, — вздохнула она. Потом развернулась и плюхнулась на траву под раскидистым деревом. — Я что-то завелась из-за… всего этого. И ты, пожалуй, прав: торчать в Поместье, пока там не выветрится вся эта чертовщина, — гиблое дело. Постараюсь впредь быть осмотрительней.
«Вот и ладушки». — Я кивнул и приземлился рядом, на пятачок сочной травы, усыпанный мелкими желтыми цветочками, похожими на клевер. Руки сами потянулись их теребить — надо же было чем-то себя занять.
— Нехорошо это, — фыркнула Иди, подтянув колени к подбородку. Эх, знакомая поза. — Есть у меня дурная привычка лезть туда, куда не просят. Просто потому, что чую — могу помочь. Байрон Рамзи меня с самого детства от этого отучить пытается, да все без толку.
Я машинально сплетал из цветочков какой-то простенький венок. «Он и правда о тебе печется. И, чтобы ты знала, я тоже. Когда думаю о тебе… не могу отделаться от желания защитить. От всего на свете. Ты… дорога мне. Очень. Сам еще пытаюсь до конца разобраться, что это всё значит».
— Я… ох, ясно, — пробормотала она и принялась накручивать на палец прядку своих удивительных волос — я уже понял, что это у нее такой нервный жест.
Я осторожно надел сплетенный веночек ей на голову, так, чтобы он лег чуть выше ее серебристых рожек. «Иди». — Голос прозвучал мягко. Я взял ее руку, ту самую, что теребила локон, в свою. Крепко, но нежно. — «Можно спросить?»