Во-первых, на верхушке и без того надёжно высокого забора блестела на солнце колючая проволока. Это помимо охранных амулетов, след которых я ощущал.
Во-вторых, табличка у дверного звонка содержала не только предупреждения о злых собаках, наложенных проклятьях и защите, но и уйму условий, при которых гость вообще имел право нарушить покой хозяина.
Я даже зачитался, подумав о духе предка. Ему бы понравилось.
Не допускались торговцы всех видов, просители без записи после одобрения, дуэлянты, их представители и даже приставы по праздным делам. Проще было обозначить, что нельзя никому. Но Андрей Савельевич старательно перечислил всех возможных недругов. Это многое говорило о том, с кем предстояло побеседовать.
К счастью, князей в том списке не было.
Звонить я не стал, просто постучал набалдашником трости, вложив каплю силы. Чтобы точно услышали. Слегка перестарался, звук разнёсся по всей улице, а ворота содрогнулись.
Странно, но лая не было. Вообще, люди и правда собак боялись больше, чем магии. Особенно если то были химеры, ну это детали…
— Кто? — раздался робкий высокий голосок.
То ли ребёнок, то ли девушка, но совсем юная.
— Ал… Князь Вознесенский желает видеть господина Клементьева, — вовремя вспомнил я о своих совершенно законных привилегиях.
Нужно же ими всё же пользоваться, когда это необходимо.
— Ой, — приглушённо пискнуло по ту сторону. — Ваша светлость. Сейчас, обождите, сейчас открою.
Громыхало долго. Судя по всему, засовов там было не меньше, чем нежелательных гостей на табличке. Да и замков тоже, ключами скрежетало тоже с десяток раз в разных местах.
Дверь открылась бесшумно.
За ней стояло какое-то миниатюрное воздушное создание с невероятно огромными голубыми глазами. Кудряшки упрямо выбивались из-под чепчика девушки, и она старалась незаметно их сдуть с лица, но не получалось.
— Дядюшка вас ожидает, ваша светлость? — она быстро присела, покраснела, поклонилась и опять присела.
Ладно, сразу шею сворачивать ему не стану, такое создание жалко делать сиротой. Сначала переговорим…
— Не ожидает, сударыня, но мой визит вряд ли будет совсем неожиданным, — я тоже поклонился, улыбаясь.
Ведь рано или поздно к таким людям приходят.
— Ой, — мило хихикнула она на моё обращение и опять сделала книксен: — Прошу вас.
Пока племянница Клементьева провожала меня, я с интересом осматривался. Многое можно сказать о человеке по его дому. Упадок, бардак и подобное — всегда яркий сигнал. Либо хозяину наплевать на это, либо дела совсем плохи. Плохи в той степени отчаяния, что отбивают волю к порядку. Наоборот, он начинается прятаться за этой стеной, чтобы не лезли лишний раз.