Удивились мы одновременно. Судя по внешности, передо мной был не тот, кого я ожидал. По словам Хлебникова, Клементьев был очень молод, когда они были в той экспедиции. То есть и сейчас он должен был быть сильно младше мастера-ювелира.

Но я увидел почти старика. Морщины, седые волосы, сутулый и худой.

— Вы кто? — после некоторой заминки спросил он, оценив мой вид.

Ну хоть способность соображать ещё не потерял. Разоделся я сразу к вечернему визиту, так что «тыкать» мне благоразумно не стали.

Да и повезло — по комнате разносился кисловатый аромат, но напиток забытья пока не успел попасть внутрь страдальца.

— Андрей Савельевич, я… — я тоже умолк, раздумывая.

Совершенно не хотелось притворяться кем-то иным, выведывать и прощупывать. Захотелось просто сказать всё как есть.

— Меня зовут Александр Лукич, — свой титул я всё же упустил. — Я хочу поговорить о Владимире Ивановиче Хлебникове. Помните такого?

— Помню ли я? — усмехнулся тот. — Конечно, помню, он мне всю жизнь испортил!

Вот такого я вообще не ожидал…

Моё замешательство Клементьев считал неверно и принялся вываливать на меня жалобы. В этом потоке было сложно разобрать суть, но выходило, что как раз жизнь этого бедолаги пострадала больше всего.

Только через минуту я догадался проверить его магией разума. А потом и всеми прочими аспектами, на всякий случай.

— С самых юных лет всё к чертям полетело! — вещал Андрей Савельевич, взмахом пригласив меня войти. — Меня обманули, предали и отправили в ссылку. Вот вы знаете, каково это — выживать в таких условиях, что не каждый зверь-то сумеет, не то что человек?

Я прекрасно знал, но помотал головой. Разговор пошёл совсем по иному пути, но говорил мужчина вполне искренне. Ну или очень сильно верил в свои слова.

Пока он делился, я аккуратно проверял его магический фон. Копнуть бы поглубже, но рано. Сумятица, что творилась в его разуме, очень мешала сделать выводы.

— Холод! Холод такой, что глаза слипаются, а губы раздирает морозом. И чтоб не драло — салом обмазываться приходилось. Этот запах… До сих помню. Каждый день, каждую ночь ты думаешь только об одном: выживешь или нет. Сил нет, а двигаться нужно. Иначе — смерть! Вот что я пережил. И что за это получил?

Клементьев замолчал, вопросительно глядя на меня.

— Меня опять предали! — к счастью, он не стал дожидаться ответа, которого у меня не было. — Забыли, выкинули, словно и не было меня. Снова!

Андрей Савельевич заметался по комнате, размахивая руками. На пол полетели какие-то бумаги, засохший букет и даже чашка. Посуда звякнула и рассыпалась осколками.