— У меня просьба будет, — сказал я. — Сначала она выходит на арену, потом я.

— Так и задумано, — усмехнулся Шерхан. — Сначала она побегает по арене, публику повеселит. А уж потом выйдешь ты. Гвоздь, так сказать, сегодняшней вечерней программы.

— Ну и отлично, — кивнул я. — Мне тогда ничего больше не нужно. Я Лилит сам похороню после боя. Ты не против?

— Если ты победишь, делай с ней что хочешь, — Шерхан уставился на меня внимательным взглядом желтых тигриных глаз. — Странно. Ты похож на психа, но ты точно не псих. Я чего-то о тебе не знаю, парень?

— Ты обо мне вообще ничего не знаешь, — спокойно ответил я. — Если не возражаешь, Шерхан, последние минуты перед боем я проведу наедине с собой.

— Не выйдет, — сожалеюще усмехнулся тигр. — Тут гримерка одна на всех. Придется немного потерпеть. Переодевайся, потом не дадут.

Я понял смысл его слов только тогда, когда отгремела музыка, а в крошечную комнатку прибежали десять кошко-девочек, которые закончили представление. Они щебетали, сплетничали напропалую и меняли лифчики, ничуть меня не стесняясь. Они шипели, ссорясь из-за очереди в душ и в туалет. И пахло в гримерке отнюдь не феромонами. Все-таки десять потных кошко-баб — это то еще испытание для тонкого орочьего обоняния. Я плюнул, взял рюкзак и ушел из этого ада. Слушать пересказы нескольких тупейших сериалов одновременно было свыше моих сил.

Я подошел к самому выходу на арену и остановился в оцепенении. Та женщина, с которой я провел незабываемую ночь, и существо, метавшееся по арене, не имели между собой ничего общего. Лилит стояла на четвереньках, то и дело бросаясь на вспышки света, которыми ее дразнили из-за решетки. Она залезала на железные прутья, трясла их в ярости и даже пробовала перегрызть. Публика в ложах орала и свистела, радуясь мучениям своей вчерашней любимицы. Шлюхи, сидевшие рядом с аристократами, светили лазером, дразня ту, которой еще недавно боялись до судорог.

— Ненавижу, — выдавил я из себя, когда увидел эти прекрасные глаза, подернутые пеленой полнейшего безумия. — Отольются вам кошкины слезы. Если есть бог на этом свете, то он покарает вас, суки!

Я выпил три зелья и вышел на арену. Рюкзак, в котором осталась «Мнимая смерть», полетел в сторону, а я наслаждался рябью, в которую превратилась эта реальность. Сначала набухли мои мышцы, наливаясь заемной силой, а потом онемела кожа. Она сжала всё тело в тиски, а потом стала чужой, плотной, как драконья чешуя, но гибкой, как резина. Я провёл ногтем по предплечью — даже царапины не осталось. «Быстрая жизнь» ударила в мозг пьяной волной, разгоняя время. Мир замер: брошенная пустая бутылка летела медленно, лениво переворачиваясь в воздухе. Люди застыли с открытыми ртами, в каких-то нелепых позах. Начавшийся дождь падал на Твердь, едва роняя капли на песок арены.