Проснулся я по будильнику, а крепкий чай и созерцание Хтони окончательно прогнали остатки сна. Я набил на компе объявление для соседей, оделся и, насвистывая песенку про бырло-боя, вышел из квартиры. В подъезде была стерильная чистота, пахло ядреным табаком и кайенским перцем, отчего невыносимо хотелось чихать. Я спустился вниз и налепил объявление у лифта, где добросовестный Чака сделал отметку, что в этом месяце его критические дни нас уже миновали. Мое объявление гласило:
«Уважаемые соседи. Прошу прощения за беспокойную ночь. По мою душу могут приехать еще две бригады убийц, не слишком знакомых с реалиями нашего сервитута. Как заинтересованное лицо, разрешаю отстрел без дополнительного согласования. На мясо не претендую, но есть одно условие. Кто его забирает, тот моет за собой полы в подъезде. Ключи от их машины и кошельки нужно сдать Гансу Штанмайеру из 116-й, деньги пойдут на ремонт кровли. Там в нескольких местах протечка, цапли в прошлый раз проклевали. Любителям ферментированной пищи ставлю на вид. Если снова спрячете тела на клумбе, то я опять набью эти тощие зеленые морды из 94-й, 67-й и 33-ей квартиры. Так и знайте! Относите на полосу отчуждения и закапывайте поглубже, пусть мясо доходит до нужной кондиции там. Проявите уважение к своим соседям! Ваши вкусовые пристрастия разделяют не все. С уважением, Вольт, 115-я.»
— Скажите, Вольт, — послышался за спиной дрожащий голос. — Я схожу с ума или все происходящее правда? Я, кстати, вам очень благодарна за то, что рассказали про лом у мясорубки. Могло некрасиво с гоблинами получиться. И ведь никто из персонала меня не предупредил. Представляете? Это у них дежурная шутка такая. Новое руководство на профессионализм проверяют.
— Да какие уж тут шутки, Элеонора Пална, — повернулся я технологу мясокомбината, которая читала мое объявление, держась за сердце. — Это же Воронеж! Сервитут ВАИ. Привыкайте. Как привыкнете, поймете, что тут охрененно. В своем чистеньком и безопасном опричном городе вы просто сдохнете от скуки. А тут сдохнете от чего-нибудь другого, но зато скучать вам не придется точно.
Субтильный мужичок в хорошем костюме и в золотом пенсне тряс меня с нечеловеческой силой. Я покорно болтался, понимая, что он: а) не желает мне зла и б) скоро успокоится. И вообще, это очень уважаемый в городе человек, профессор Зайцев Игорь Михайлович, завкафедрой какой-то там педиатрией. А то, что он орет, как ненормальный, и брызгает слюной, так это просто нервы. Медицина — вообще неспокойная работа, по себе знаю.
— Как вы это сделали? — сказал он наконец, когда в его тщедушном организме закончились и силы, и слюни. — Настенька Иванова! Она же совершенно поправилась!