— Спасибо, лошадка, — сказал я, и алень дружелюбно оскалил жуткий набор клыков. — Дальше я сам доберусь. Беги к жене! Ну или что там у вас за отношения. Да как же я у Хозяина не спросил. Вот дурак! Теперь мучиться буду.
Алень лизнул меня в щеку шершавым языком, а потом развернулся и ускакал в сторону леса. Я оглянулся, вокруг никого. Ну, почти… Только какой-то полудикий гоблин, который выбирал на свалке вкусненькое на ужин, обреченно просипел, глядя на меня.
— Надо завязывать с грибами. Вот это у меня приход сегодня. Штырит не по-детски. Пацанам расскажу, не поверят ведь.
Я прошел мимо, не обращая внимания на падальщика и жалея только об одном: почему у меня дома нет спиртного! Коньяк на три пальца очень способствует крепкому сну после такого напряженного дня. Вот почему у Эльзы всегда есть, а у меня нет! Непорядок!
— Нет, я сегодня трезвым спать не лягу, — решительно произнес я и направился к наливайке, гостеприимно горящей огнями. Я видел у ее входа стайку танцующей алкашни с района и бармена, который терпеливо ждал, когда их задор погаснет вместе с сознанием.
У нас тут не земщина какая-то. Нет ограничений по площади торговых точек, торгинспекции, санэпидстанции и прочих дармоедов. У нас нет даже пожарников, вымогающих деньги с коммерсантов. И закона о тишине в сервитутах тоже нет, и ты поймешь, что нарушил его, лишь когда какая-нибудь безобидная старушка пальнет в тебя из окна. Уверяю, сама такая возможность действует куда лучше какого-то дурацкого закона. Поэтому снага, люди и гоблины пели шепотом, практически не нарушая покоя окружающих. Они выплескивали свои чувства в танце.
— Как всегда, — сказал я, и Петрович понятливо кивнул, движением фокусника запустив по стойке стакан. Коньяк, на четыре пальца, прямо как доктор прописал. Он профессионал. Он знает лучше, что мне сейчас нужно. Кажется, я уже прочно втянулся в свою новую жизнь.
Весь следующий месяц я наслаждался непривычным покоем. Никто меня больше убивал, не сажал в тонированную машину и не пытал разрядами тока. И даже киллеры от фармкомпаний больше не беспокоили. Их истребили благодарные соседи, которые, сдав на разбор дорогостоящие машины, перекрыли на эти деньги крышу, заменили лифт и построили детскую площадку. Когда они мне прозрачно намекнули, что и полученным выигрышем было бы неплохо поделиться, то были посланы далеко и надежно. По какой-то непонятной причине соседи на меня обиделись, считая, что имеют самое непосредственное отношение к моему успеху на арене. Весть о том, что я сорвал банк, облетела наш анклав со скоростью молнии, порождая в односельчанах уважение (редко) и самую черную зависть (сплошь и рядом). Чего мне это стоило, никто не задумывался, да и не хотел. Меня стали считать удачливым зазнайкой, а не обычным, как раньше. Так я снова остался совсем один.