И она начала собирать гильзы, матеря про себя эту гребаную жизнь и извращенцев со звериными головами. А у меня все планы на сегодня выполнены, и еще неделя безделья впереди. Чем бы заняться? Пойду, наверное, просто погуляю. И я пошел вперед, вдыхая чистый весенний воздух. Вредных заводов у нас тут нет, а ветер дует в лицо, относя вонь мясокомбината в противоположную сторону. Весь наш район — это четыре больших улицы, собранных квадратом, как крестики-нолики. Баррикадная, Иркутская, Туполева и Циолковского. Да-да, эти люди и тут были. Туполев конвертоплан придумал, а Циолковский… Не знаю, что придумал Циолковский в этом мире. Наверное, тоже что-нибудь полезное, раз его именем улицу назвали.
Я подошел к управе и остановился, увидев перед ней ту самую представительскую «Урсу», черную, как египетская ночь. Рядом с ней было припарковано еще несколько машин такого же класса, и это привело меня к выводу, что дело серьезное. Я купил пломбир в ларьке и сел на лавочку, глядя на вход в управу. Делать-то все равно нечего.
Городская управа построена в два этажа, и она скорее напоминала небольшую крепость. Серый монолитный бетон уходил вглубь земли. Казалось, здание выросло, а не было построено. Узкие окна-бойницы смотрели на улицу холодными стёклами, за которыми угадывалась решетки. Ставни, сваренные из толстого листа, могли захлопнуться в любой момент. Дверь массивная, металлическая, без ручки снаружи. Она скорее напоминала люк бункера. Вывеска, выдержанная в строгом стиле, гласила, что тут находится управа сервитута ВАИ, а на крыше полоскался непременный флаг.
Я доел мороженое и собрался было пойти домой, как вдруг входная дверь лязгнула, и из нее вышел представительный мужчина с седыми висками, которого почтительно сопровождал знакомый до боли персонаж с тигриной головой. У меня крошечными иголочками закололо левое предплечье, и с каждой секундой я все сильнее начинал чувствовать татау, что набил мне Бабай. Фигура принца окуталась багровой аурой, а в районе его сердца запульсировал огненно-красный комок, от которого расходились точно такие же меридианы. К голове, рукам и ногам.
— Петр Львович Ольденбургский, — прошептал я. — И Шерхан. И теперь я совершенно точно знаю, как работает крест на моем предплечье. Он чует магию. Любую магию.
Первое июня — это День защиты детей. Тут такого праздника нет, но школота уже на каникулах, отчего город напоминает бурлящий котел. Человеческие, кхазадские, снажьи и гоблинские отпрыски клубятся в парках, лезут в фонтаны и прыгают на надувных батутах, которые стоят на каждом углу, и на площади Хельги Вещего стоят тоже. Город этот на мой почти не похож. Это место вроде бы площадь Ленина из прошлой жизни. Здесь и администрация есть, и театр, и сквер, и даже библиотека. Только вот здания эти какие-то маленькие и весьма скромные, не чета сталинскому ампиру, которым украшены областные центры в моей реальности. Тут царит умеренный классицизм. Если колонны с дорическими капителями есть, то это уже круто. В Воронеже живет тысяч двести народу, и он скорее похож на райцентр. Огромный частный сектор, узкие улицы и центр города, где много небольших особнячков со вторым этажом из тяжелого потемневшего бруса и резными ставенками. В общем, лютейшая провинциальная дыра, для которой открытие школы моделей международного уровня — это событие масштаба Куликовской битвы. Что могла здесь забыть вышедшая к микрофону женщина, я даже представить себе не мог. И подобной красоты представить не мог тоже. Так вот ты какая, Инвитари Лауранна, магический атташе королевства Авалон…