Я расплатился и вышел на малознакомую улицу. Да, я на Никитинской площади, это точно. Вот стоит полукруглое здание, известное всему городу, как Утюжок, напротив него — магазин «Рубин», рядом с которым и в этой реальности крутятся подозрительные типы, скупающие золото, драмтеатр и кинотеатр «Пролетарий», который носит дореволюционное название — «Увечный воин». И кто развлекательное заведение таким именем назвал? Всегда поражался глубинам человеческой фантазии.
Улица Пушкинская тут есть, а вот Проспекта Революции нет. Вместо него — Большая Магическая, что как бы намекает, что еще есть и Малая. Ресторан быстрого обслуживания «Вкусно и бочка» нашелся сразу. К нему тянулась километровая очередь из желающих быстро покушать. Она уходила в туманную даль, сворачивала за угол, отчего оценить ее истинные размеры уже не представлялось возможным. Ушлые молодые люди продавали очередь за полтинник, и я решил, что сегодня мне это по карману. Один раз ведь живем!
Впрочем, ситуацию немного разрядили клоуны и ростовые куклы, которые потешали народ, томившийся в ожидании волшебной заморской стряпни. Нелепые фигуры-груши, чудовищно огромные головы, красные носы размером с теннисный мяч и слезы, бьющие струйками на пару метров. Что-то цепляло мой взгляд, но что, я пока не понимал. И только получив от четырехрукого продавца заветный бутерброд и газировку в стакане с трубочкой, я понял, что меня так смутило. Это не ростовые куклы. Это товарищи из Зоотерики, и они работают без грима.
Я сел на скамейку, неприлично булькая и жадно откусывая холестериновый бургер. Я сверлил взглядом необычную анимацию, не обращая внимания на то, что кто-то расположился рядом. Знакомый, сводящий с ума запах дал мне подсказку, и я спросил, не поворачивая головы.
— Привет, котенок. Чего хотела?
— Поговорить…
Мы шли по Большой Магической, болтая, как старые добрые знакомые. Обычная девчонка, которую сильно помотала жизнь, и я, поживший свое человек в теле молодого орка. На нас смотрели, нам оборачивались вслед и восторженно свистели. Лилит, которая шла, грациозно переставляя ноги в туфельках-лодочках, не обращала на окружающих ни малейшего внимания. Она давно привыкла к мужскому интересу. Он не задевал ее совершенно, скользя мимо, словно дуновение ветерка.
— Ты спрашшивал, ради кого я пошшла на это? — спросила она, по-кошачьи растягивая шипящие. — Ради мужа. Я любила его большше жизни, а он связался с плохими людьми. Задолжал им ссильно. Он, оказывается, играл, а я и не знала. Когда любишшь, не видишшь в человеке ничего-у, кроме хорошшего. Вот и получилось так, что-либо мне в Зоотерику нужно продаваться, либо ему нужно научиться плавать с бетонным тазиком на ногах. А после этого мне все равно в Зоотерику идти. Долг-то не денетсся никуда.