В этом застывшем мире двигалась только Лилит. Она сидела на решетке в трех метрах надо мной, поджав ноги по-кошачьи, и поглаживала свой хвост. Серебристый, пушистый, он бился о прутья с ритмом метронома. Её ушки, треугольные, с чёрными кисточками, были повёрнуты ко мне, как два радара. Высокая грудь тяжело вздымалась, а в глаза появились проблески разума.

— Ты пришшёл, — хрипло сказала она. Ее голос — это низкое мурлыканье, в котором шипела ненависть. — Я уж думала, ты сструсил, любовничек.

Она улыбнулась. Ее улыбка показала все клыки — верхние и нижние, острые, как иглы изо льда. Зрачки Лилит расширились, поглотив радужку, и в этой чёрной бездне не было ничего, кроме слепой ярости.

— Зря ты это ссделал, дурак. Надо было бежать.

Она не прыгнула. Она разжалась, словно была пружиной. Хвост вытянулся стрелой, уши прижались к черепу, и за один удар моего сердца она преодолела разделяющее нас расстояние.

Я видел это словно в замедленной съемке. Зелье в моих венах растянуло мгновение в вечность. Вот её левая нога отталкивается от решетки, а пальцы изгибаются, и из них вылезают когти. Вот её корпус скручивается в воздухе — грудь описывает дугу, а хвост работает рулём. Вот правая рука идёт вперёд, когти нацелены мне в горло, прямо под кадык.

Я подставил под удар левое предплечье. Кошачьи когти ударили в кожу. Звук получился как удар алмазным резцом по стали — визг, от которого заныли зубы. Я почувствовал давление, но не боль. На предплечье остались четыре белые полосы, которые исчезли через секунду. Такие царапины зелье регенерировало быстрее, чем они появлялись.

Лилит приземлилась на четвереньки в метре от меня, развернулась на пятках и прыгнула снова. Теперь она целила в пах. Классический уличный приём, но исполненный с грацией танцовщицы. Я ударил ее ногой. Моя голень встретилась с её животом, и Лилит отлетела к решетке, но не упала. Она впечаталась в нее спиной, оттолкнулась и бросилась на меня снова. Она, налитая звериной яростью, не чувствовала сейчас боли. И она двигалась с невероятной скоростью.

— Ты бысстрый! — засмеялась она, и в смехе слышалось безумие. — Зелья сделали тебя бысстрым? Ха! Аптекарь… Ты забыл, что уже давно ссостою из этих проклятых зелий…

Она атаковала серией. Левой — в глаз, правой — в печень, хвостом ударила по рёбрам, левой ногой — в колено. Я уходил, блокировал, уклонялся. Её когти скрежетали по моей коже, не оставляя ран, но сила ударов была чудовищной: каждый удар толкал меня на шаг назад. Лилит била не просто сильно. Она била так, будто хотела пробить меня насквозь, будто за моей спиной стоял кто-то, кого она ненавидела больше всех на свете.