Всегда без исключений его путь приводил в одну комнату. Туда, где он был в неуязвимости и никто, никто его не мог достать. Ведь он был под защитой мамы.

Запыхавшийся, он врывался к ней в кабинет, где она сидела в лёгком белом платье в кресле, покрытым ворсистым пледом. Он его не любил за то, что кылялся, но ради неё терпел.

Ганс стоял напротив двери с застывшей ладонью у ручки. Мимо прошла сохранившая свои лета служанка и почтительно кивнула молодому господину. Раздался знакомый щелчок, поворот и вот дверь мягко отъезжает внутрь.

Дневной свет от емировых камней с улицы бьётся в окна, мама смотрит с грустью куда-то в одну точку, но как только видит его, сразу стирает это странное выражение лица и мягко улыбается.

— Это ты, Ганс, опять прячешься?

Затаив дыхание, он сделал шаг внутрь.

— Не бойся, я вижу, как ты вырос.

— Ты ведь не настоящая? — спросил он её, но втайне хотел услышать обратное.

— Зависит от того, как на это смотреть, сынок, — она всегда давала ответы на его детские вопросы, много читала и была не по годам мудрой. — Если всё вокруг иллюзия и вымысел, то кто тогда ты?

— Я это я, настоящий Ганс.

— Ты так и не принял это, да? Ты же столько знаешь…

— Чтобы узнать правду, я делал ужасные вещи, мама. Точнее, я делал их, чтобы… — сказав это, он до боли прикусил губу.

— Что бы ты ни делал, я тебя не осуждаю.

— Я не ради неё марался, а чтобы не чувствовать боль. Правда досталась случайно — я не просил её.

— И теперь ты не знаешь, как с ней жить? — она наклонила голову вбок, будто объясняла что-то очевидное несмышлёному ребёнку, но ласково и тактично.

— Я чудовище, люди доверились мне, а я просто пользуюсь ими. Я противен себе.

— Иди сюда.

Он присел рядом с её ногами и потёр кулаком лоб, силясь сдержать эмоции.

— Вот так, положи голову сюда, — нежными тёплыми пальцами она притянула его к себе и погладила.

— Я всю жизнь был один, притворялся каким-то выдуманным персонажем, дурачком, — он сжал зубы, рука тряслась, собранная в кулак. — Терпел… их насмешки.

— Мой дорогой мальчик, — мягко сказала женщина.

— Если бы я выдал себя хоть раз, хоть на секунду, понимаешь… Арлинги бы убили меня. Это какой-то бред… Я так долго притворялся, что сам не заметил, как стал своей же выдумкой, — слова лились из него, как прорвавшаяся гнойная рана. — Я не тот, кем являюсь для остальных…

— Я вижу твои страдания, но в твоём сердце всегда было много места для доброты и любви, — бархатные руки едва заметно коснулись его уха и намокли, дойдя до влажной щеки. — Ты стремился защищать тех, кто тебе дорог.

— Неправда, я боялся, что меня предадут. За мной идут только ради видений. Они доверились мне, но я не могу им отплатить тем же.